--------------------------------------------



    "Говоря откровенно, большое счастье  для евреев,  что еврейская  печать
мало распространена среди неевреев. Иначе одного знакомства с этой  печатью
было бы достаточно, чтобы породить антиеврейское настроение среди  неевреев
и укрепить существующую в этом направлении в Соединённых Штатах пропаганду,
без малейшего усилия со стороны пропагандистов.  
Еврейские авторы, пишущие для евреев, дают богатейший материал для изучения
расового  самоопределения евреев в связи с их презрительным отношением к  
чужим расам.  Хотя в  таких писаниях всегда содержатся хвалебные гимны 
Америке, но хвала эта  относится не к Америке, как земле американцев, а как 
к стране еврейского процветания.
В ежедневной печати серьёзные исследования  до сих  пор отсутствуют.  Такое
отношение к делу нельзя ни хвалить,  ни порицать:  ведь, газеты  занимаются
лишь «животрепещущими» вопросами дня.  Если газетам  случается упомянуть  о
евреях, то для этого у них имеется запас  трафаретов: обыкновенно  начинают
со списка евреев, прославившихся в истории, и  кончают похвалой  теперешним
евреям, объявления которых не  редко можно  найти в  другом отделе  газеты.
Короче  говоря,  гласное  обсуждение  еврейского  вопроса у  нас в  Америке
сводится с одной стороны к неверной ругани неевреев в еврейской печати и  к
такому  же  вводящему  в  заблуждение  расхваливанию  евреев в  нееврейских
газетах. 
Поэтому, попытку гласного, беспартийного обсуждения этого вопроса,
основанную на фактическом материале, нельзя  рассматривать, как  проявление
антисемита,  даже  и тогда,  когда некоторые  выводы вызывают  неудовольствие
еврейских читателей.

     3.Наконец, не может почитаться антисемитизмом, когда утверждают,  что
в  каждом  большом  культурном  центре   существует  подозрение,   а  среди
известного  числа   видных  деятелей   господствует  даже   и  определённое
убеждение, что у евреев существует определённый план  господства над  миром
не  при  посредстве  завоеваний,  военных действий,  силы правительств  или
экономических средств в научном смысле слова, а при посредстве  владычества
над  торговым  и  биржевым  механизмом.  Точно  также  не может  почитаться
антисемитизмом — высказывать такой  взгляд и  приводить подкрепляющие  его
справедливость примеры и разнообразные доказательства.

     Международные евреи могли бы лучше всего сами попробовать опровергнуть
этот взгляд. Однако, они этого не делают. Точно также не опровергают его  и
те евреи, идеалы которых сделались духовным достоянием всего  человечества,
а не одной только расы.

     Быть может, наступит день и некий новый пророк, явясь, возвестит,  что
обещания,  данные  древнему  Израилю,  не  могут   осуществиться  способами
Ротшильдов и что обетование о благословении всех народов через Израиль  ещё
не  значит,  что  все  народы  должны  сделаться  хозяйственными  данниками
избранного племени.
     Если  такое  время  действительно  наступит,  то  надо надеяться,  что
жизненная сила еврейства пойдёт по таким путям, которые заставят  иссякнуть
теперешние  источники,  которые  питают  «еврейский  вопрос».  А  пока  что
пролитие света  на планы,  которые строят  высшие круги  еврейства, ещё  не
следует  почитать  антисемитизмом;  напротив,   этим  может   быть  оказана
неизмеримая услуга самому еврейству."
...

"     Ныне еврейство взято под микроскоп экономического наблюдения,  которое
и даёт возможность познать и  понять основы  его могущества  и причины  его
отчужденности и его страданий."


Год издания книги: 1925. Количество страниц: 239 с. 
Переплет: владельческий твердый.



                                Генри Форд
                          Международное иудейство

                                   2000

     «The International Jew»: The Dearborn Independent; Detroit; 1920.


                            ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

     Почему надо исследовать еврейский вопрос?
     Потому, что этот вопрос существует и  появление его  в Америке  должно
повести   к   его   разрешению,   а   не  способствовать   продолжению  тех
сопровождающих его отрицательных  побочных явлений,  которые окружают  этот
вопрос в других странах.
     Еврейский вопрос существует в Соединённых Штатах уже давно.
     Сами евреи это знали,  несмотря на  то что  аборигенам это  оставалось
неизвестным. По временам он так сильно обострялся, что можно было опасаться
тяжёлых последствий. Имеется много признаков того, что он теперь близится к
острому кризису.
     Еврейский вопрос  затрагивает не  одни только  всем известные  стороны
жизни, как господство в финансах  и торговле,  захват политической  власти,
монополизацию всех предметов необходимых для жизни  и произвольное  влияние
на  американскую  печать.  Он затрагивает  всю область  культурной жизни  и
делается, таким образом, вопросом жизни для самого  американского духа.  Он
захватывает  и  Южную  Америку  и,  таким образом,  разрастается в  грозный
придаток всеамериканских отношений.  Он находится  в самой  тесной связи  с
теми  грозными  явлениями,  которые, являясь  результатом организованных  и
умышленных беспорядков, держат народы в постоянной тревоге. Он не  является
новостью. Напротив, корни его  лежат в  далёком прошлом;  продолжительность
его  существования  уже  породила  в  своё  время  ряд  программ   для  его
разрешения, которые, в свою очередь, должны помочь его решению в будущем.
     Эта  книга  является  как   бы  предварительным   опытом  исследования
еврейского  вопроса.  Она  имеет  целью  дать   возможность  интересующимся
вопросом  читателям  познакомиться  с данными,  опубликованными в  «Дирборн
индепэндент» до октября 1920 года.
     Требование на этот журнал было столь велико, что запас его, равно  как
и сборник, содержавший первые 9 статей, скоро оказался исчерпанным.
     Исследование будет продолжаться, пока вся работа не будет закончена.
     Побудительный мотив  этого труда  есть — ознакомить  народ с  фактами.
Само собой понятно, что настоящему труду  приписывают и  другие мотивы.  Но
предрассудки   и   вражда   являются   недостаточными,   чтобы    объяснить
происхождение труда, подобного настоящему, и его исполнение. Если бы в  нём
были какие-либо задние мысли, они, несомненно,  выплыли бы  наружу в  самом
изложении. Читатель, мы надеемся, должен будет признать, что весь тон этого
исследования основан на фактах и соответствует его предмету.  Международные
евреи и их пособники, являющиеся сознательными врагами всего  того, что  мы
понимаем под англо-саксонской культурой, на самом деле многочисленнее,  чем
это кажется легкомысленной массе людей, которая защищает все то, что делает
еврей, так как ей внушили, что все, что делают еврейские вожаки, прекрасно.
С  другой  стороны, эти  статьи свободны  от туманных  настроений любви  ко
всякому  ближнему  и  прекраснодушия, которые  не без  умысла поощряются  с
еврейской стороны. Мы приводим факты, как  они есть,  и это  обстоятельство
должно явиться  для нас  достаточной защитой  от упрёка  в предубеждении  и
ненависти.
     Этот  труд  не  исчерпывает  всей  проблемы. Но  он заставит  читателя
сделать  шаг  вперёд. В  позднейших исследованиях,  которые мы  обнародуем,
имена и данные, приводимые в этом исследовании, выступят ещё более ярко.

Оглавление


     Предисловие автора
     I. Личный и профессиональный характер еврейства
     II. Как Германия защищалась от евреев
     III. История евреев в Соединённых Штатах
     IV. Еврейский вопрос — факт или плод воображений?
     V. Может ли антисемитизм упрочниться в Соединённых Штатах?
     VI. Еврейский вопрос уже проникает в периодическую печать
     VII. Артур Брисбейн приходит на помощь еврейству
     VIII. Существует ли еврейская мировая программа?
     IX. Исторические основы еврейского мирового господства
     X. Введение в «Еврейские протоколы»
     XI. Мнение евреев о человеческой природе неевреев
     XII. Еврейские протоколы уже притязают на частичное исполнение плана
     XIII. Еврейский план внедрения нужный идей в человеческие общества
     XIV. Предвидели ли евреи войну?
     XV. Являются ли нынешние «советы» еврейским «кагалом»?
     XVI. Отношение еврейского вопроса к сельскому хозяйству
     XVII. Является ли еврейство господином мировой печати?
     XVIII. Чем объясняется еврейская политическая сила?
     XIX. Еврейское пятно на красной России
     XX. Еврейские свидетельства в пользу большевизма

                                                                 Генри Форд
                                                          Октябрь 1920 года

I. ЛИЧНЫЙ И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР ЕВРЕЙСТВА

     Духовными и бытовыми особенностями еврейства  являются: отвращение  от
тяжёлой,  требующей  напряжения  сил  физической  работы,  сильно  развитая
семейственность и любовь  к единоплеменникам;  сильно развитый  религиозный
инстинкт; мужество скорей пророка  и мученика,  чем культурного  передового
бойца и солдата; выдающаяся способность, при наступлении тяжёлых  жизненных
условий, держаться вместе, не выходя за пределы расовой  гражданственности,
способность к эксплуатации личности и к  использованию социальных  условий;
хитрость  и  лукавство  в спекулятивной  наживе, в  особенности в  денежных
делах;  восточная  любовь  к  пышности;  преклонение  перед  могуществом  и
радостями  высокого  общественного  положения;  высокий уровень  умственных
способностей.
                                           Новая международная энциклопедия

     Еврейство вновь привлекает внимание всего  мира. Занятое  им во  время
войны  выдающееся  положение  в  финансовых, политических  и вообще  высших
общественных сферах было столь велико  и так  явно бросалось  в глаза,  что
явилась  потребность  вновь  подвергнуть  критическому изучению  положение,
могущество  и  цели еврейства,  при чем  мнение большинства  исследователей
склонялось не в его пользу.
     Преследования, сами по себе, не новость для евреев; новым явилось  для
них желание проникнуть глубоко  в их  сущность и  сверхнациональный дух.  В
течение 2.000 лет они чувствовали на себе гнёт антисемитизма других рас; но
это к ним отвращение  никогда ясно  не сознавалось,  не получало  разумного
определения и не выливалось в определённую формулу.
     Ныне еврейство взято под микроскоп экономического наблюдения,  которое
и даёт возможность познать и  понять основы  его могущества  и причины  его
отчужденности и его страданий.
     В  России  еврейство  обвиняют  в  том,  что  оно  создало  господство
большевизма. Это обвинение, смотря  по тому,  из каких  слоев общества  оно
исходит,  одни  считают обоснованным,  другие нет.  Мы, американцы,  бывшие
очевидцами проповеди юных еврейских апостолов социального и  экономического
переворота, слышавшие их  жгучее красноречие  вдохновенных пророков,  могли
составить себе определённое мнение, в чем тут суть. В Германии им ставят  в
вину  крушение  Империи,  и,  действительно, обширная  литература с  массой
фактических   документов  заставляет   читателя  призадуматься.   В  Англии
существует  мнение,  что еврей —  истинный повелитель  мира, что  еврейство
представляет собою сверхнацию, стоящую над народами, и что оно господствует
силою золота и, оставаясь в тени, играет народами, как  пешками. В  Америке
обращает  на  себя внимание  преобладающее участие  евреев в  организациях,
работавших на войну, причем более  пожилые работали  в них  ради наживы,  а
более молодые ради честолюбия.
     Участие  их  больше  всего проявлялось  в тех  отраслях, которые  были
заняты промышленными и торговыми делами,  имеющими связь  с войной.  Равным
образом  приковывает  внимание  и  тот факт,  в какой  сильной степени  они
использовали свои знания и опыт,  на местах  государственных чиновников,  в
свою пользу.
     Словом, еврейский вопрос выдвинулся на  первый план.  Однако и  здесь,
как во всех вопросах, связанных с выгодой, стараются вопрос этот  замолчать
под тем предлогом, что он не подходит для гласного обсуждения.  Все же,  на
основании  опыта  доказано,  что  проблемы,  которые  хотят таким  способом
замять, рано или поздно  все равно  всплывают на  поверхность и  при том  в
нежелательных и вредных формах.
     Еврейство является мировой загадкой. Будучи в большинстве бедным,  оно
все же господствует над деньгами и капиталами всего мира.
     Лишенное  земли  и  правительства,  рассеянное  по  всему   миру,  оно
проявляет  редкое  единство  и  крепость,  не достигнутые  ни одним  другим
народом.   Подвергнутое   почти   во   всех   странах   известным  законным
ограничениям, оно, в сущности, в тени многих престолов, сделалось  истинным
властителем.  Древние   предсказания  гласят,   что  евреи   возвратятся  в
собственную страну и из этого центра будут править миром,  но случится  это
лишь  тогда,  когда  они  сперва  выдержат  на  себе  натиск   всех  племен
человечества.
     Способом  добывания  средств  к  жизни,  в  котором наивысший  процент
участия,  сравнительно  с  другими  расами,  принадлежит  евреям,  является
торговля. Будь то даже купля и продажа  тряпок, — это  всегда торговля.  От
продажи старого платья до господства в международной  торговле и  финансах,
еврей в этой именно области  проявляет наивысшие  способности. Больше,  чем
любая другая  раса, еврей  проявляет определённое  отвращение к  физической
работе, но взамен этого решительную  склонность к  торговле. Юноша  нееврей
ищет  занятий  в  ремесленной  или   технической  области;   молодой  еврей
предпочитает начинать свою карьеру рассыльным,  продавцом или  приказчиком.
По  данным  одной старой  прусской переписи  из 16.000  евреев 12.000  были
торговцы  и  4.000 ремесленники,  тогда как  коренное население  занималось
торговлей лишь в размере 6 человек на сто.
     Новейшая  перепись,  наряду  с  торговцами,  показала бы  значительный
прирост в научной и литературной области, без изменения числа торговцев,  и
лишь незначительный, может быть, прирост в отношении числа ремесленников.
     В одной Америке почти вся оптовая торговля, тресты и банки,  природные
богатства и, главным образом, сельскохозяйственные продукты, в  особенности
табак,  хлопок  и сахар,  находятся под  господствующим влиянием  еврейских
финансистов или их агентов.
     Еврейские  журналисты  представляют собою  в Америке  также большую  и
могущественную группу.
     «Большая часть торговых домов находится во  владении еврейских  фирм»,
читаем мы в еврейской  энциклопедии. Многие  из них,  если не  большинство,
скрываются под нееврейскими именами. Евреи являются самыми  многочисленными
и крупнейшими собственниками городских земель. Они играют выдающуюся роль в
театральном деле. Безусловно они держат в руках информационное дело во всей
стране. Хотя численно  они значительно  меньше, чем  все остальные  живущие
среди американцев расы, к их услугам, однако, готова ежедневная, обширная и
благожелательная публицистика; это было бы немыслимо, если бы они не  имели
её в своих руках и сами не направляли бы её в желательном  для них  смысле.
Вернер Сомбарт в своей книге «Еврейство и экономическая жизнь» пишет: «Если
обстановка будет дальше развиваться так же, как в последнее время, и  цифры
прироста населения от эмигрантов и поселенцев останутся  без изменения,  то
мы ясно можем себе представить, что Соединённые Штаты через 50 или 100  лет
будут страной, населённой  одними славянами,  неграми и  евреями, при  чем,
конечно, евреи захватят в свои руки хозяйственную гегемонию».
     Сомбарт является учёным, настроенным к евреям  благожелательно. И  вот
возникает вопрос: — Если еврей владеет властью, то как же он достиг  этого?
Америка страна свободная. Евреи составляют лишь 3 % всей массы населения, и
против 3 миллионов евреев стоит 97 миллионов неевреев в Соединённых Штатах.
Спрашивается,  является  ли  могущество  евреев  следствием  их  выдающихся
способностей  или  беспечности  и  малоценности  неевреев?  На   это  может
последовать простой ответ: евреи пришли в Америку, работали  здесь так  же,
как и другие, и в конкуренции оказались более удачливыми. Но такой ответ не
обнимает собой всей полноты фактов.
     Прежде,  чем  дать   более  совершенный   ответ,  надо   отметить  два
обстоятельства.
     Во-первых, не все евреи обладают богатствами. Существует большое число
бедных евреев, хотя, правда, большинство из них при всей своей бедности все
же  сами  себе  господа.  Верно,  что евреи  являются главными  финансовыми
властителями  страны, но  из этого  не следует,  что в  каждом еврее  сидит
финансовый король, и когда мы подвергнем исследованию способы,  посредством
которых бедные и богатые евреи достигают власти, то станет ясно, что  между
этими двумя классами должна быть проведена строгая грань.
     Во-вторых,  еврейская солидарность  значительно затрудняет  применение
одного и того же мерила к успехам евреев и не  евреев. Надо  иметь в  виду,
что  значительная  концентрация  имуществ  в  Америке  сделалась  возможной
благодаря поддержке капиталистов, живущих по ту сторону океана, то есть что
еврейские  переселенцы  прибыли  в  Соединённые  Штаты, уже  имея за  собою
поддержку европейских евреев.
     Ясно, что успех переселенцев такого рода нельзя измерять той же мерою,
как успех, скажем, немцев или русских, которые прибыли в Соединённые Штаты,
не  имея  за  собой  ничего,  кроме  собственной  предприимчивости и  силы.
Несомненно,  что  значительное  количество  евреев  приезжает,  рассчитывая
только на свои силы и не имея никакой другой поддержки. Но все  же было  бы
неправильно  приписывать  господство  еврейских богатств  во всех  областях
одной личной самодеятельности. Это господство на самом деле является  ничем
иным, как переброской еврейского денежного могущества через океан.
     Объяснение  еврейского  влияния  всегда   должно  исходить   из  этого
положения. Мы имеем перед собою расу,  которая во  времена своей  подлинной
национальной истории состояла из крестьян, расу, чья основная психика  была
направлена скорее к духовному, чем к материальному, народ пастушеский, а не
торговый.  И  все  же эта  раса с  тех пор,  как она  лишилась отечества  и
правительства  и  подвергалась  везде  преследованиям,   должна  почитаться
настоящим, хотя и скрытым владыкой мира.
     Каким же образом могло возникнуть  столь странное  обвинение и  почему
оно, по-видимому, находит себе подтверждение в столь многочисленных фактах?
     Начнём издалека. В первые времена развития их национального характера,
евреи находились под властью закона, который  делал невозможным  наличность
чрезмерных богатств, равно как и нищеты.
     Новейшие   реформаторы,   которые   на  бумаге   измышляют  образцовые
социальные  системы,  хорошо  бы  сделали,  если   бы  бросили   взгляд  на
социально-общественную систему, по которой жили первые евреи. Закон Моисея,
путём  воспрещения  взимания  процентов,  делал  невозможным  возникновение
денежной аристократии, подобной современным  еврейским финансистам;  равным
образом  закон   этот  делал   невозможным  извлечение   денежной  прибыли,
источником которой является чужая нужда. Всему  этому, как  равно и  чистой
спекуляции, еврейское законодательство не благоприятствовало совершенно.
     Земельное ростовщичество отсутствовало.  Земля была  поделена; и  хотя
этим   не   исключалась   возможность  лишиться   её  вследствие   нужды  и
задолженности, все же через 50 лет она возвращалась  в род  первоначального
владельца. Таким образом,  с так  называемым «юбилейным  годом» всякий  раз
начинался  новый   социальный  период.   Эта  система   делала  невозможным
возникновение   крупных  земельных   собственников  и   появление  денежных
магнатов, не препятствуя, однако, отдельным лицам пробиваться вперёд  путём
честной конкуренции, ибо срок в 50 лет являлся достаточно длинным  периодом
для личной предприимчивости.
     Если  бы  евреи  остались  в  Палестине под  властью Моисеева  закона,
сохраняя свой государственный суверенитет, то едва ли они  получили бы  тот
финансовый отпечаток, который они  приняли впоследствии.  Еврей никогда  не
обогащался за счёт другого еврея. И в новейшие времена обогащение их всегда
происходило не за счёт их самих, а за счёт народов, среди которых они жили.
Еврейский закон позволял евреям вести дела с неевреями по другим  правилам,
чем  те,  которыми  они должны  были руководствоваться,  вступая в  деловые
отношения  с  еврейским  «ближним».  Так называемый  закон для  иностранцев
гласит: «Чужеземцу ты можешь давать в займы ради роста, но ближнему  своему
ты не должен давать ради роста».
     Рассеянные среди других народов, не ассимилируясь с ними и никогда  не
теряя своей яркой расовой обособленности, евреи в  течение многих  столетий
получили возможность применять этот закон на деле.  Пришельцы среди  чужих,
подчас жестоких,  они этим  законом осуществляли  своего рода  справедливое
возмездие.  Однако,  и  этим  нельзя  объяснить   финансовое  превосходство
евреев, — скорее надо искать его в самих евреях, в их силе, находчивости  и
в их особых способностях.
     Уже  на  заре  еврейской истории  видно, что  стремление Израиля  было
направлено к  тому, чтобы  сделаться народом-владыкой  над всеми  народами.
По-видимому,   все   пророчества  имели   своей  целью   лишь  нравственное
просвещение  мира при  посредстве Израиля;  однако, его  воля к  господству
извращала это. По крайней мере, весь строй Старого Завета позволяет  придти
к такому заключению.
     По  древним  преданиям  евреи  не  исполнили божественного  приказания
изгнать Ханаанитов, дабы Израиль не осквернялся  скверной последних.  Евреи
учли,  какая  масса силы  будет без  пользы растрачена,  если они  прогонят
Ханаанитов, и  предпочли оставить  их на  родине. «И  бысть, когда  Израиль
усилился, то обложил Ханаанитов податью и не изгнал их». Это  непослушание,
это предпочтение материального господства  духовному водительству  положили
начало никогда не прекращавшемуся наказанию Израиля и его бедам.  Рассеяние
евреев среди народов,  длящееся вот  уже 2.500  лет, изменило  спасительное
назначение  их,  которое,  по  их  писаниям,  указывалось  им  Божественным
промыслом.
     Духовные  вожди  современного  еврейства  продолжают  утверждать,  что
задачи иудеев среди народов духовные, но это утверждение мало  убедительно,
так как доказывающие  это факты  отсутствуют. Израиль,  в продолжение  всей
новой истории, смотрит на  нееврейский мир  только с  одной стороны:  каким
способом можно обратить его жизненные силы к себе на службу. Но  обетование
продолжает   существовать:   вдали   от   собственной   земли,  подвергаясь
преследованиям везде, куда он направляет стопы свои,  Израиль увидит  конец
своего  изгнания  и  безотечественности  в новой  Палестине, где,  согласно
пророчествам древних пророков, Иерусалим вновь  сделается духовным  центром
земли.
     Если бы еврей мог  сделаться продуктивным  работником и  соработником,
то,  по  всей  вероятности, рассеяние  еврейства не  приняло бы  всемирного
характера. Но так как он сделался торговцем, его инстинкт гнал  его во  все
концы обитаемого мира.  Евреи уже  в ранние  времена появились  в Китае.  В
Англии они появились в  эпоху саксонского  владычества. Еврейские  торговцы
были  в  южной  Америке  за сто  лет до  прибытия туда  миссионеров. Уже  в
1492 году они устроили сахарные заводы на острове Св. Фомы. В Бразилии  они
твёрдо осели в то  время, когда  на побережье  нынешних Соединённых  Штатов
существовали лишь немногие поселки. Как далеко они проникали, можно  видеть
из того, что первый белый ребёнок родившийся в Георгии,  был еврей —  Исаак
Минис. Присутствие евреев на всем земном шаре и  их племенная  сплочённость
сделали  то,  что  они  сохранились,  как  народ,  среди   других  народов,
представляя как бы корпорацию, агентов которой можно было найти везде.
     Возвышению  евреев  в  финансовом  господстве  способствовало  однако,
главным образом, их особое дарование: ловкость  в изобретении  все новых  и
новых деловых методов. До появления евреев на мировой сцене оборот протекал
в самых простых формах. Если начать доискиваться корня происхождения многих
деловых методов, которые ныне разнообразят и облегчают торговлю, то в конце
концов  есть большая  вероятность, что  мы встретим  еврейское имя.  Многие
необходимые приёмы в области кредита  и вексельного  права были  изобретены
еврейскими купцами не только затем, чтобы пользоваться ими между собой,  но
и для того, чтобы запутать в них неевреев,  с которыми  они вели  торговлю.
Древнейший сохранившийся вексель был выдан евреем Симоном Рубенс.  Торговый
вексель есть еврейское изобретение, так же как и платежное свидетельство на
предъявителя.
     Интересна история этого  платежного свидетельства  на предъявителя.  В
давние времена враги евреев обирали их до последней копейки и тем не  менее
они  удивительно  быстро  поправляли свои  дела и  скоро вновь  становились
богатыми. Чем объяснить столь быстрый путь  от бедности  к богатству?  Тем,
что  их  актив  скрывался  под  анонимом   «предъявитель»,  и   этим  путём
значительная часть их состояния  оставалась нетронутой.  Во времена,  когда
даже морские разбойники имели право конфисковать  товары, отправляемые  для
евреев, евреи стали оберегать себя  тем, что  они посылали  свои товары  по
безыменным накладным (полисам). Вообще все старания евреев были  направлены
к тому, чтобы добиться возможности оперировать с товарами, а  не с  лицами.
Прежде все правовые требования были личные, но  еврей скоро  пришёл к  тому
убеждению,  что  товары  надежнее лиц,  с которыми  он вел  дела, и  потому
применил все старания  добиться того,  чтобы претензии  предъявлялись не  к
лицам, а к ценностям. Этот способ имел ещё и то преимущество, что сам еврей
по  возможности  оставался  в тени.  Такая система  придала всему  деловому
обороту сухость, так как стали предпочитать иметь дело с товарами,  а не  с
живыми людьми, и сухость эта сохранилась и поныне.  Дальнейшее изменение  в
этой области, преемственно сохранившееся до наших дней и позволяющее евреем
скрывать   то  могущество,   которого  они   достигли,  по   природе  своей
тождественно  с  «документом  на   представителя»:  оно   даёт  возможность
предприятию, находящемуся под властью еврейского капитала, действовать  под
именем, которое не содержит в себе  ни малейшего  намека на  участие в  нём
еврейского влияния. (Анонимные общества, Акционерные компании.)
     Еврей есть единственный и первый «международный» капиталист, причем  в
своей  деятельности  он  не  обращается к  помощи неба,  но предпочитает  в
качестве своих агентов пользоваться нееврейскими банками и трестами. Слухи,
производящие   иногда   большое   впечатление,    о   едином    нееврейском
капиталистическом фронте часто обязаны своим происхождением этой  еврейской
привычке.
     Изобретением  фондовой  биржи  мир  равным  образом обязан  еврейскому
финансовому таланту. В Берлине, Париже, Лондоне, Франкфурте, Гамбурге евреи
оказывали преобладающее влияние на первые фондовые биржи, а Венеция и Генуя
в древних  донесениях прямо  называются «еврейскими  городами», с  которыми
можно вести большие торговые и банковые дела. Английский  банк был  основан
по совету и при помощи еврейских переселенцев из Голландии; Амстердамский и
Гамбургский банки возникли под еврейским влиянием.
     Уместно  будет  остановиться  здесь  на  одном  своеобразном  явлении,
неразрывно связанным с  преследованием и  переселением евреев  из страны  в
страну в Европе. Где бы они ни появлялись,  туда как  будто переносился  за
ними и узловой пункт делового оборота. Пока евреи  пользовались свободой  в
Испании, там находился и денежный мировой центр; с изгнанием евреев Испания
потеряла своё финансовое значение и уже не вернула его более никогда.
     Историки европейской экономической жизни постоянно останавливаются над
вопросом, почему узел торгового оборота передвинулся из Испании, Португалии
и Италии на север, — в Голландию, Англию и  Германию. Ни  одно из  даваемых
этому явлению объяснений не находит себе фактического обоснования.  Однако,
если принять во внимание, что это перемещение совпадает с изгнанием  евреев
с  юга  и бегством  их на  север и  что с  их прибытием  в северные  страны
начинается  торговый  расцвет  последних,   продолжающийся  и   доныне,  то
объяснение, казалось бы, найти не трудно.  Мы постоянно  встречаемся с  тем
фактом, что в момент, когда евреи вынуждены бывали переселяться, за ними  в
след перемещался и центр торговли  благородными металлами.  Распространение
евреев по Европе и по всему земному шару, причем еврейская община не теряла
связи со всеми остальными общинами, связи крови, веры  и страданий,  давало
им возможность сделаться «международными» в такой  мере, в  какой это  было
немыслимо для другой расы или любой группы купцов того времени.
     Они не только были везде (везде были также американцы  и русские),  но
продолжали  находиться  в  постоянном  контакте  друг  с  другом. Они  были
организованы  задолго  до  наступления  момента   возникновения  осознанных
международных  торговых  организаций,  будучи  взаимно  связаны  невидимыми
нитями  общности  жизненных  условий.  Многие  средневековые писатели  даже
удивляются тому, что евреи были лучше осведомлены о положении дел в Европе,
чем многие правительства.
     Евреи также хорошо разбирались и в том, что будет; равным образом  они
лучше  были  осведомлены  о  политических  конъюнктурах  и   условиях,  чем
государственные люди по профессии. Эти сведения они письменно пересылали от
одной группы к другой, из страны в страну и этим  путём они  бессознательно
положили  начало  финансовой  осведомительной службе.  Несомненно, что  эта
служба  была  бесконечно  драгоценна  для  их  спекулятивной  деятельности.
Своевременная осведомлённость  в те  времена, когда  всякого рода  известия
были скудны, ненадежны и получались крайне медленно, была необычайно важна.
Обстоятельство  это   дало  возможность   евреям  стать   посредниками  при
заключении государственных займов, которые всячески  ими поощрялись.  Евреи
издавна  стремились  сделать   государства  своими   клиентами.  Заключение
государственных займов облегчалось тем, что в  различных странах  проживали
члены одного и того  же семейства  финансистов: они  представляли собой  ту
международную  директорию,  которая  разыгрывала  между  собой   королей  и
правительства, обостряя национальную вражду,  к немалой  выгоде самих  этих
финансовых агентов.
     Один из самых распространённых упрёков, делаемых современным еврейским
финансистам,  заключается  в  их  особенной   способности  к   такого  рода
финансовым операциям. Все критики евреев, как деловых  людей, меньше  всего
при этом имеют в виду тех деловых  людей из  среды евреев,  что работают  с
частной  клиентурой.  Тысячи  мелких  еврейских  дельцов пользуются  полным
уважением, точно так же, как и десятки тысяч еврейских семейств уважаются с
нами, как добрые соседи.
     Критика, поскольку она направлена против выдающихся финансовых воротил
вообще,  чужда  расового  оттенка.  К  сожалению,  к  рассматриваемой  нами
проблеме  часто  примешивается  расовый   предрассудок,  легко   ведущий  к
недоразумениям,  благодаря  тому  простому  факту,   что  в   длинной  цепи
международных  финансов,  сковывающей  весь  мир,  на каждом  кольце её  мы
встречаемся с еврейским  капиталистом, с  еврейским семейством  финансистов
или  с  определённой  еврейской  банковой  системой.  Многие  видят в  этом
планомерную организацию еврейской силы, в целях  господства над  неевреями.
Другие  объясняют  это  расовой  симпатией, —  продолжением семейного  дела
потомками и разветвлением первоначального дела. По древним писаниям Израиль
произрастает,  яко лоза  виноградная, дающая  все новые  и новые  отпрыски,
углубляясь корнями в землю, но все эти отпрыски составляют лишь часть  того
же ствола. Способность евреев завязывать деловые сношения с правительствами
надо поставить в связь с периодами преследования евреев:  они поняли  тогда
могущество золота в сношениях со своими продажными врагами.
     Куда бы еврей ни  шёл, за  ним следовало  проклятие отвращения  других
народов. Евреев, как расу, никогда не любили,  этого не  станет отрицать  и
самый правоверный еврей, хотя он объясняет это по-своему.
     Отдельные  евреи  могут  пользоваться  уважением,  а  многие черты  их
характера при ближайшем  рассмотрении представляются  драгоценными. Тем  не
менее  одна  из  казней,  которую  носят  на  себе  евреи,  как народ,  это
нерасположение к ним, как к особой расе.
     Даже  в  новейшее  время,  в  цивилизованных  странах,  при  условиях,
исключающих    возможность   преследования,    эта   нелюбовь    продолжает
существовать. Несмотря на  это, по-видимому,  евреи вообще  не заботятся  о
приобретении дружбы нееврейских масс, может быть, по той  причине, что  они
помнят прежние неудачи в этом направлении, вернее же потому,  что они  сами
убеждены в превосходстве своей расы.
     Какова  бы ни  была истинная  причина этого,  несомненно, однако,  что
главное  их  стремление  было всегда  направлено к  тому, чтобы  заручиться
расположением королей и дворянства. Какое дело  евреям до  того, что  народ
скрежещет на них зубами, когда властители и дворцы их друзья?
     Благодаря  этому  даже  в  самые  жестокие для  евреев времена  всегда
находился  «придворный  еврей», который  при посредстве  займов и  долговой
петли  добивался  доступа в  королевские передние.  Еврейская тактика  была
всегда одна и та же: «путь в Главную Квартиру врага».
     Никогда, например, евреи не пытались расположить в свою пользу русский
народ, но  за то  всемерно добивались  приобрести благосклонность  русского
двора.  Так  же  точно  их  мало заботил  немецкий народ,  но проникнуть  к
германскому двору им  удавалось. В  Англии еврей  только пожимает  плечами,
когда ему говорят о противоеврейских настроениях народа: какое ему до этого
дело? Разве за  ним не  стоит все  сословие лордов,  разве не  в его  руках
веревка, которой связана британская биржа?
     Эта  тактика  всегда  обращаться  к  «Главной  Квартире» объясняет  то
огромное влияние,  которое еврейство  приобрело на  многие правительства  и
народы. Тактика эта приобрела ещё большую силу благодаря еврейскому  уменью
всегда предлагать  то, в  чем правительство  нуждается. Если  правительство
нуждалось  в  займе,  то «придворный  еврей» устраивал  его при  посредстве
евреев, живших в других больших  центрах или  столицах. Если  правительство
хотело  заплатить  долг  другому  правительству,  не прибегая  для этого  к
перевозке благородных металлов при помощи каравана мулов через  неспокойные
местности,  еврей  устраивал  и  это:  он  пересылал кусок  бумаги, и  долг
уплачивался   банкирским   домом   в   чужой   столице.   Первые    попытки
продовольствовать и снабжать армии при посредстве военных поставщиков  были
тоже взяты на себя евреем: он имел капитал и знал нужную для этого систему;
помимо того он был доволен тем, что должником его являлась целая нация. Нет
признаков того,  чтобы эта  тактика, так  превосходно помогавшая  еврейской
расе в тяжёлые для неё столетия, изменилась и теперь. Понятно поэтому, что,
мысленно представляя себе ту силу влияния,  которой в  наши дни  пользуется
столь  малочисленная  раса  его соплеменников,  и сравнивая  несоответствие
числа  с  могуществом  своего  народа,  еврей  видит  в  этом своё  расовое
превосходство.
     Нужно  иметь  в виду,  что еврейская  изобретательность создавать  все
новые и  новые формы  делового оборота  не иссякла  и поныне,  равно как  и
способность приспособляться к новым условиям.  Евреи прежде  всего в  чужих
странах устраивают филиальные отделения в целях доставить этим скорый барыш
главной  фирме.  Во  время  войны  много  говорили  о «мирных  завоеваниях»
Германского  правительства,  выражавшихся  в  том,  что  оно  устраивало  в
Соединённых Штатах филиальные отделения и представительства немецких  фирм.
Что многие немецкие филиальные отделения работали  здесь, — это  бесспорно,
но в действительности это были не немецкие, а еврейские предприятия. Старые
немецкие торговые дома  были слишком  консервативны, чтобы  самим бегать  в
Соединённые Штаты за клиентами. Напротив, еврейские фирмы  такими не  были,
они прямо кинулись в Америку и делали здесь дела. В  конце концов,  правда,
конкуренция принудила и большие немецкие фирмы  последовать этому  примеру.
Но первоначальная идея была еврейской, а не немецкой.
     Другой современный деловой  способ, чье  происхождение надо  приписать
еврейским финансистам состоит в соединении  промышленности, родственной  по
производству,  Если,   например,  приобретается   кем-нибудь  электрическая
станция,  то  одновременно  покупают  и  городской   трамвай,  потребляющий
энергию.  Возможно,  что  некоторым  поводом   для  этого   служит  желание
использовать выгоду полностью, по всей линии от производства энергии вплоть
до  потребления  её  городским  трамваем.  Но  главная  причина  кроется  в
следующем:  при   посредстве  электрической   станции  увеличить   цену  за
доставляемый  трамвайному  обществу  ток  и таким  путём иметь  возможность
увеличить проездную плату; этим путём  финансисты, в  чьих руках  находится
дело, получают прирост прибыли по всей линии.
     При этом Общество, которое стоит ближе к  потребителю, объявляет,  что
расходы   его  увеличились,   но  умалчивает,   что  цены   повышены  самим
собственником, а вовсе не лицами, стоящими вне предприятия, вынужденными  к
этому условиями денежного рынка.
     Ясно, что в настоящее время существует финансовая сила, которая  ведет
мировую, строго организованную  игру: вселенная —  игорный стол,  ставка, —
мировое могущество. Культурные народы потеряли всякое доверие к учению, что
во  всех  совершающихся  переменах виноваты  так называемые  «экономические
условия». Под маскою «экономических законов» скрываются самые разнообразные
явления, в которых так называемые «законы» вовсе не повинны. Повинны в  них
законы  самолюбия небольшой  кучки людей,  которая обладает  волей и  силой
обращать народы, насколько возможно, в своих подданных.
     Возможно, что многое  может быть  национальным, но,  чтобы могло  быть
таковым денежное хозяйство,  в это  в наши  дни никто  уже не  верит и  все
убеждены в том, что в международном  денежном хозяйстве  на деле  устранена
всякая конкуренция.  Существуют, правда,  несколько независимых  банкирских
домов, но лишь немногие из них имеют какой-либо вес.
     Большие заправилы, те немногие лица, пред глазами которых ясно  открыт
весь план действий, имеют  в своём  распоряжении многочисленные  банкирские
дома и  тресты; один  имеет одну,  другой иную  задачу. Но  между ними  нет
разногласия, и никто из них не  вмешивается в  сферу деятельности  другого.
Таким образом, конкуренция в различных областях  мирового делового  оборота
не существует. Между главными банками  любой страны  господствует такое  же
единство действия, какое есть, скажем, в различных отраслях почтовой службы
Соединённых Штатов, — все они получают директивы из одного и того же  места
и их цель — достижение одних и тех же заданий.
     Непосредственно  перед  войной Германия  закупила огромное  количество
американского хлопка; хлопок этот был готов к отправке. С объявлением войны
право  собственности  на  этот  хлопок  в  течение  одной  ночи перешло  от
еврейских имен в Гамбурге на еврейские имена в Лондоне. В тот момент хлопок
в Англии стал продаваться дешевле, чем в Соединённых Штатах, благодаря чему
понижались и американские цены. Когда цены  оказались достаточно  понижены,
хлопок был скуплен людьми,  об этом  осведомлёнными. С  этого момента  цены
вновь  повышаются.  Между тем  те же  силы, который  вызвали непонятное  на
первый взгляд колебание цен на хлопчатобумажном рынке,  наложили свою  лапу
на разбитую Германию в целях обратить её во всемирного должника.  Известные
группы  крепко  держат  в  своих  руках  хлопок,  ссужают  им Германию  для
переработки,  оставляют  там  небольшое количество  для оплаты  работы и  в
заключение стараются убедить весь мир в той лжи, что хлопка,  де, на  рынке
почти нет.
     И вот если проследить эту человеконенавистническую и в высшей  степени
безнравственную систему до её первоисточника, окажется, что все лица в  ней
виновные  запечатлены  одной  и  той  же  печатью.  Нужно  ли  после  этого
удивляться  тому,  что  клич из-за  моря: «подождем,  пока Америка  обратит
внимание на еврейский вопрос» — получает особое значение?
     Несомненно, что положение, в котором в настоящее время находится  мир,
больше нельзя объяснять экономическими причинами, равно как и «бессердечием
капитала».  Капитал, правда,  никогда не  прилагал стараний  к тому,  чтобы
удовлетворить справедливые  требования рабочих,  а рабочие  в свою  очередь
иногда  доходили  до  крайних  пределов в  целях понудить  капитал к  новым
уступкам. Но какую пользу из всего этого получили обе  стороны? Рабочие  до
сих пор убеждены в том, что капитал висит над ними черной тучей  и что  они
заставят эту тучу рассеяться. И  что же?  Поверх этой  тучи выплыла  новая,
которую ни капитал, ни рабочий не заметили в своей взаимной  борьбе. И  эта
туча не исчезла и поныне.
     Под   именем   «капитал»  в   Америке  обыкновенно   понимают  деньги,
употребляемые для производительных целей. Но ошибочно называть капиталистом
фабриканта, организатора, поставщика  орудий производства  и рабочей  силы.
Нет, все это не  капиталисты в  настоящем смысле.  Они сами  должны идти  к
капиталисту для того, чтобы его деньгами финансировать  свои замыслы.  Выше
их стоит сила, которая обращается с ними более жестоко и немилосердно,  чем
они сами когда-либо помышляли обращаться с  рабочими. Современная  трагедия
заключается именно  в том,  что «капитал»  и «труд»  находятся во  взаимной
борьбе, тогда как ни тот, ни другой не в состоянии изменить условий, против
которых они протестуют и под гнетом которых  страдают. Для  этого им  нужно
сперва  найти  средство  вырвать  власть  из рук  той группы  международных
финансистов,   которые   не   только  создают   данную  обстановку,   но  и
эксплуатируют её.
     Существует «сверхкапитализм», обязанный своим бытием ложной мечте, что
в золоте счастье. Есть «сверхправительство», которое не  находится в  союзе
ни с одним из существующих правительств  и от  всех их  независимо, но  чья
рука тяготеет над ними всеми. Существует раса, часть человечества, кому при
появлении её никто никогда не сказал «добро пожаловать»,  но кому  несмотря
на это удалось возвыситься до такого могущества,  о котором  не мечтала  ни
одна из самых гордых рас, — даже Рим во времена  наивысшего расцвета  своей
власти.
     Человечество все более и более приходит к тому убеждению, что  вопросы
рабочий, земельный и наемной платы  могут получить  своё разрешение  только
тогда,    когда    будет   урегулирован    вопрос   этого    международного
сверхкапиталистического господства.
     Старая поговорка гласит:  «добыча — победителю».  Если немногие  члены
давно презираемой  расы достигли  такого превосходства,  то нужно  признать
одно из двух: либо это — «сверхчеловеки», против которых борьба бесполезна,
либо это обыкновенные  люди, которым  остальное человечество  не сумело  во
время  помешать  добиться  несправедливого и  нездорового могущества.  Если
евреи не сверхчеловеки,  то неевреи  должны сами  винить себя  за все,  что
случилось: они сами должны подвергнуть пересмотру существующее положение  и
тщательно исследовать опыт других стран.


                   II. КАК ГЕРМАНИЯ ЗАЩИЩАЛАСЬ ОТ ЕВРЕЕВ

     Прогрессивное человечество открыто говорит о болезнях, которые  прежде
считали нужным скрывать и замалчивать из чувства стыдливости.  Политическое
врачевание   до   этого   ещё   не   дошло.   Однако,   болезнь    немецкой
государственности  уже  начинают  приписывать  еврейскому влиянию  и в  нём
видеть главную её причину.
     Если светлые головы ясно видели это десятки лет тому назад, то  теперь
это должно сделаться ясным даже и самым простым людям.
     Вся политическая жизнь потрясена этим, и факта этого нельзя уже больше
скрывать. Все классы немецкого народа держатся того мнения, что наступившее
после перемирия и революции крушение, от которого страна всё  ещё не  может
оправиться,  есть дело  рук еврейской  хитрости и  еврейского замысла.  Это
мнение высказывают с уверенностью  и приводят  кучу доказательств;  думают,
что  история  ясно докажет  это впоследствии.  На еврея  в Германии  всегда
смотрели только, как на гостя, но  против этого  сам он  согрешил тем,  что
захотел сделаться  хозяином. Нет  большей противоположности  на свете,  чем
чисто германская и чисто семитическая раса,  поэтому, между  ними не  может
быть единодушия. Немец всегда видел в еврее пришельца.  Еврей негодовал  на
то, что ему не предоставлены все права  коренных граждан,  и был  враждебно
настроен против гостеприимно принявшего его народа. В других странах евреям
было легче смешиваться с основным населением и невозбранно увеличивать свою
силу: в Германии было не то.
     По этой причине еврей ненавидит немецкий народ,  и по  той же  причине
страны, где евреи имеют сильное влияние, высказывали наибольшую ненависть к
немецкому народу во время злополучной мировой войны. Евреи  в этих  странах
держали   исключительно   в   своих   руках  печать,   посредством  которой
обрабатывали «общественное мнение» против немецкого народа. Единственно кто
выиграл от войны — это были евреи.
     Но мало делать предположения, надо  доказать: обратимся  же к  фактам.
Что произошло непосредственно после перехода от старого к новому режиму?  В
шестичленном кабинете, который заступил на место Имперского  правительства,
наибольшим влиянием пользовались евреи  Гаазе и  Ландсберг. Гаазе  управлял
внешними делами; к нему присоединили Каутского, чеха,  который в  1918 году
ещё  не  приобрел  прав немецкого  гражданства. Там  же были  евреи Коон  и
Герцфельд. Еврей Шеффер сделался  министром финансов,  еврей Бернштейн  его
помощником. Статс-Секретарем  по внутренним  делам сделался  еврей Прейс  и
помощником  его  еврей  Фрейнд.  Еврей   Фриц  Макс   Коген,  корреспондент
«Франкфуртер Цейтунг» в Копенгагене, был сделан начальником осведомительной
службы.
     Это положение вещей вышло вторым изданием в Пруссии.

     Управляли  кабинетом  евреи  Гирш  и  Розенфельд,  первый  в  качестве
министра внутренних дел,  а второй  министра юстиции.  Еврей Симон  получил
место  помощника   Статс-Секретаря  финансов;   в  свою   очередь  Прусское
министерство  финансов  было сплошь  заполнено евреями  и ими  управлялось.
Директором  учреждений  просвещения  быль  русский  еврей Футран,  которому
помогал  еврей  Арндт.  Директором  департамента  колоний   сделался  еврей
Мейер-Гергард. Еврей  Кастенберг управлял  отделом искусств.  Интендантство
попало в руки еврея Вурма, а в министерстве продовольствия сидели евреи Д-р
Гирш  и  тайный  советник  Д-р  Штадтгаген.  Советом  рабочих и  солдатских
депутатов  управлял  еврей  Каган,  причем  евреи  Штерн, Герц,  Левенберг,
Френкель, Израилович, Лаубенгейм, Зелигзон, Каценштейн, Лауфенберг, Гейман,
Шлезингер, Мерц и Вейль занимали в нём различные посты. Еврей Зрнст получил
место  президента полиции  в Берлине,  во Франкфурте-на-Майне  то же  место
занял еврей Зинцгеймер, а в Эссене еврей Леви.  Еврей Эйснер  сел на  место
президента в Баварии, его министром финансов сделался еврей Яффе. Баварская
торговля,  транспорт и  промышленность были  подчинены полуеврею  Брентано.
Евреи Тальгеймер и Геймант орудовали в министерстве  по делам  Виртемберга,
еврей Фульд в Гессене.  Двое из  делегатов Мирной  Конференции были  евреи,
третий являлся всем хорошо  известным орудием  еврейских интересов.  Помимо
сего немецкая делегация кишмя кишела  экспертами и  советниками из  евреев:
Макс Варбург, д-р фон Штраус, Мертон, Оскар Оппенгеймер,  д-р Яффе,  Дейтш,
Брентано,   Бернштейн,   Ратенау,   Вассерман  и   МендельсонБартольди.  По
свидетельству  немцев,  всякий  честный  наблюдатель,   читавший  сообщения
беспартийных, не еврейских корреспондентов, мог убедиться, что евреи других
стран  равным  образом  принимают  участие  в Мирной  Конференции. По  всей
вероятности это обстоятельство бросалось тогда в глаза только не  еврейским
корреспондентам  на конференции;  все же  еврейские корреспонденты  считали
более благоразумным обходить этот факт молчанием.
     Еврейское влияние особенно сильно обнаружилось во время войны.
     Оно  разразилось  подобно  взрыву  ручной  гранаты, брошенной  опытной
рукой, словно все было подготовлено заранее. Немецкие евреи во время  войны
не были немецкими патриотами. Хотя с точки зрения — враждебных немцам наций
это обстоятельство не может служить упрёком, все же по нём  можно судить  о
том, чего стоит еврейская верность народу, среди которого  евреи живут.  По
данным, который подлежат, однако, тщательной  проверке, серьёзные  немецкие
мыслители считают, что еврей вообще не может быть патриотом.
     По общему мнению все вышеназванные лица не могли бы  занять всех  этих
постов, если бы не было революции, а  революция наверное  не наступила  бы,
если  бы  они   её  не   создали.  Положение   в  Германии,   правда,  было
неудовлетворительно, но народ был в силах сам его  преодолеть и  несомненно
это  бы сделал.  В свою  очередь вся  обстановка, способствующая  понижению
уровня  общественной  морали  и  делавшая  невозможным   всякое  улучшение,
находилась под еврейским влиянием.
     Это влияние, которому приписывают крушение немецкой государственности,
в главнейших чертах сводится ке следующим трем положениям:
     а) большевизм, скрывающийся поде маской немецкой социал-демократии;
     б) господствующее влияние евреев в печати, собственниками которой  они
являются;
     в) еврейский контроль над продовольствием и над промышленностью.
     Есть  ещё  и  четвёртая  причина,  которая указываете  на «нечто  выше
стоящее», но первые три влияли непосредственно на народ.
     Возможно, что эти выводы, к которым  пришли немцы,  будут встречены  с
недоверием  лицами,  мнения  которых  находятся  под   еврейским  влиянием.
Поэтому, мы  приведем мнение  по этому  вопросу корреспондента  лондонского
«Глоб» Георга Питер-Вильсона. Вот что он писал ещё в апреле 1919 года:
     «Большевизме  означаете   экспроприацию  всех   христианских  народов,
вследствие чего в христианских руках капитала вовсе не будете, все же евреи
вкупе будут господствовать над миром по своему усмотрению».
     Уже во второй год войны немецкие евреи объявляли во всеуслышание,  что
поражение  Германии необходимо  для укрепления  сил пролетариата.  Штребель
говорил: «Откровенно признаюсь,  что полная  победа страны  не в  интересах
социал-демократов».
     Я не имею в виду приведенными цитатами,  взятыми наудачу  из массы  им
подобных,  возобновлять  споре  о  причинах  войны.  Я  привожу  их лишь  в
доказательство того, что так называемые «немецкие евреи» забыли верность по
отношению к стране, в которой они жили, и соединились с остальными  евреями
для ниспровержения Германии, при этом не для того, чтобы освободить  страну
от милитаризма, чего желал всякий мыслящий немец, но для того, чтобы  путём
приведения её в полное расстройство получить  возможность легче  достигнуть
над ней господства.
     Немецкая печать сначала украдкою, а потом и  открыто присоединилась  к
этим  намерениям  еврейских  ораторов.  «Берлинер  Тагеблатт» и  мюнхенские
«Последние   Известия»   во   время   войны  были   правительственными  или
полуправительственными  органами.  Евреи были  либо собственниками  газете,
либо имели на них влияние. Тоже было и с  «Франкфуртер Цейтунг»  и с  целой
кучей  мелких  газет,  которые находились  в духовной  от них  зависимости.
Существуете  мнение,  что все  эти газеты  были ничем  иным, как  немецкими
изданиями  союзной  еврейской  печати  и преследовали  одну и  ту же  цель.
Следовало  бы  подвергнуть  серьёзному  исследованию  это  дружное  влияние
еврейской печати на весь мир для того, чтобы показать человечеству, как и в
чьих тайных целях изготовляется для него ежедневно материал для чтения.
     С началом войны продовольствие и снабжение войске перешло в  еврейские
руки,  и  здесь обнаружилась  везде такая  недобросовестность, что  доверие
храбрых  на  фронте  поколебалось.  Подобно  всем  патриотично  настроенным
народам, немецкий народ сознавал, что война несете с собой горький удел. Но
вдруг  народ  увидел,  что  его эксплуатирует  определённый классе  евреев,
которые приняли все меры к тому, чтобы иметь  возможность извлекать  выгоду
из всеобщей нужды.
     Во  всех  областях,  в  которых  была возможность  спекуляции за  счёт
народных потребностей или получения побочной выгоды — в  банках, военных  и
благотворительных учреждениях, в министерствах, от которых зависели подряды
и поставки, — везде выплывали наружу евреи. Необходимые для жизни предметы,
бывшие в изобилии, внезапно исчезали и вновь появлялись, но уже значительно
вздорожавшими.
     Общества, работавшие на войну, превратились в чисто еврейские вотчины.
Те, у кого были деньги,  могли все  иметь без  карточек, вопреки  неусыпным
стремлениям правительства распределять продовольствие равномерно между всем
населением.  Евреи  взвинчивали  цены  на  товары,  которые   они  получали
окольными путями, втрое, и потоки золота  лились в  их денежные  хранилища.
Благодаря скрытым запасам, из которых снабжали себя такого рода спекулянты,
все официальные данные, касавшиеся продовольствия, оказывались неверными.
     Общественная  совесть  пришла  в  волнение, начались  жалобы, за  ними
следовало возбуждение уголовных преследований.  Но когда  дело доходило  до
суда, неизменно оказывалось, что и судьи, и обвиняемый были  оба евреями  и
дело  обыкновенно  кончалось  ничем.  Напротив,  если   случайно  попадался
немецкий  купец,  то  поднимался  шум  и  он  подвергался   столь  строгому
наказанию, что его хватило бы на всех остальных.  Достаточно проехаться  по
Германии  вдоль  и поперёк,  послушать разговоры,  прислушаться к  народным
настроениям,   чтобы   убедиться,   что   память    обе   этих    еврейских
злоупотреблениях   властью  запечатлелась   в  народном   сознании,  словно
выжженная раскаленным железом.
     В  то  время,  как  такие  события волновали  толщу народа,  еврейские
течения высшего порядка влияли на правительство. Советниками  правительства
Бетман-Гольвега  были:  еврей  Баллин,  Теодор  Вольф, сотрудник  «Берлинер
Тагеблатт» и член всееврейской печати, фон  Гвиннер, директор  «Дойч-банк»,
родственник еврейского крупного банкира Шпейера, и Ратенау, вождь еврейских
промышленных  и  финансовых  предпринимателей.  Эти  люди  стояли близко  к
источнику власти и  влияли на  правительство так  же, как  другие евреи  на
народ.
     Богатый  немецкий  еврей при  помощи своего  денежного могущества  над
всеми отраслями  хозяйственной жизни,  которые непосредственно  затрагивали
интересы правящего класса в Германии, мог купить то  положение, которое  он
стремился занять в обществе. Но ухитрялся даже еврей  неимущий получить  то
значение,  которого  он домогался.  Ибо все  евреи воодушевлены  одинаковым
стремлением; оно у них в крови.
     Жажда власти неудержимо владеет ими.
     Завоевание   правящих   классов   евреями   объясняется   их  денежным
могуществом. Остается открытым вопрос, каким  образом произошло  завоевание
народных масс евреями, не имевшими денег, кроме тех, которые они  приобрели
уже  впоследствии,  благодаря учиненному  ими же  замешательству. Еврей  по
природе своей не анархист, не разрушитель;  с этим  мы готовы  согласиться.
Несмотря на это, он все же всемирный большевик и в высшей степени причастен
к происшедшей в Германии революции.
     Еврейский анархизм не есть анархизм чистой воды;  еврей пользуется  им
единственно, как средством для достижения определённых целей. Богатый еврей
не  анархист  потому,  что  он может  достигнуть желаемой  цели при  помощи
имеющихся в  его распоряжении  средств, неимущий  еврей, напротив,  другими
средствами не располагает.
     Однако и бедные и богатые идут одним и тем же путём  и связь  взаимной
симпатии между ними не прекращается никогда: ибо если  анархия будет  иметь
успех, то бедный еврей займет подобающее ему место рядом  с богатым;  если,
напротив, она потерпит крушение, то все же последствием её будет  появление
новых  социальных  конъюнктур, орудовать  среди которых  будет в  состоянии
только богатый еврей.
     Бедный еврей в Германии мог  прорвать плотину  германизма, которою  он
был сдержан, только одним способом: разрушив  её. То  же было  и в  России.
Прежний социальный строй инстинктивно создал вокруг еврея такую обстановку,
при  наличности которой  можно было  ожидать, что  еврей окажется  наименее
вредным. Нации, подобно силам природы, обволакивающей проникшее в  организм
постороннее тело  пленкою, поступали  с евреями  точно так  же. В  новейшие
времена евреи все же нашли  средство разрушить  эти преграды  и привести  в
беспорядок  национальное  строительство.  Под  покровом  наступающих  таким
образом  тьмы  и брожения  евреи занимали  то место,  которого они  издавна
добивались.
     Кто  первым  вышел на  первый план  после крушения  России? Еврей  или
полуеврей  Керенский.  Но  намерения  его были  недостаточно радикальны,  и
потому его сменил Троцкий, тоже еврей. Троцкий понял, что социальный  строй
в Америке слишком прочен, чтобы его сломить.
     Поэтому для своих целей он выбрал самый слабый  пункт — Россию,  чтобы
оттуда взять приступом весь мир.
     Каждый видный комиссар в России — еврей.  Бытописатели российских  дел
обыкновенно  уверяли,  что Россия  находится в  процессе разложения.  Может
быть, это и так. Но к еврейско-российскому правительству это относиться  не
может. Евреи в России двинулись из своих окопов в боевом порядке и  подобно
ручной  гранате ворвались  в сумятицу  искусственно созданных  беспорядков.
Можно было подумать, что место каждого бойца было ему указано заранее.
     То же произошло и  в Германии.  Немецкую стену  нужно было  разрушить,
чтобы потом неимущие евреи могли удовлетворить своё честолюбие. Когда брешь
была  пробита,  они  проникли  в неё  и укрепились  на всех  господствующих
высотах над народом.
     Отсюда   ясно,   почему   евреи  на   всем  свете   поощряют  развитие
разрушительных  тенденций.  Всем известно,  например, что  молодые евреи  в
Соединённых  Штатах  проповедуют  идеалы,  осуществление  которых  было  бы
равносильно  уничтожению  этого  государства.  Само собой  понятно, что  их
нападки направлены против «капитала», другими словами, против  современного
мирового  уклада, установленного  неевреями. Но,  ведь, истинными  мировыми
капиталистами, капиталистами ради капитала,  являются сами  евреи. Едва  ли
можно допустить, чтобы они стремились к уничтожению капитала.
     Напротив, они  стремятся к  единовластию над  ним и  издавна стоят  на
верной дороге к достижению этой своей заветной мечты.
     По всем этим основаниям, как в Германии, так и в  России, надо  строго
различать приёмы богатых и неимущих евреев: одни рассчитаны для воздействия
на правительства, другие имеют в виду настроения народных масс, но все  они
направлены к одной  и той  же цели.  Низшие еврейские  классы стремятся  не
только  к  тому,  чтобы  прекратить  притеснения  над  собой,  но  ещё и  к
достижению господства. Воля к власти, — вот что руководит их существом.
     Господствующее  по  этому предмету  в Германии  мнение можно  выразить
следующим образом: революция является воплощением еврейской воли к  власти;
политические  партии социалистов,  демократов и  свободомыслящих есть  лишь
орудия этой воли. Так  называемая «диктатура  пролетариата» есть  диктатура
евреев по преимуществу.
     Немцы   прозрели  столь   неожиданно,  противодействие   и  возмущение
проявились столь бурно, что немецкому еврейству был дан лозунг отступить на
вторую линию: как бы по уговору все посты, соприкасавшиеся  непосредственно
с народонаселением, были покинуты евреями. Но это вовсе не означало  отказа
от власти. Как развернутся события в Германии, предсказать ещё трудно. Надо
думать, что немцы окажутся на высоте положения  и найдут  нужные и  честные
средства в борьбе за власть. В том же, что наступит в России, едва ли можно
сомневаться: с наступлением нового там переворота, трепет ужаса  прокатится
по всему миру.
     Мнение по еврейскому вопросу коренных  немцев и  русских можно  кратко
резюмировать следующим образом:
     Еврейство является силой наиболее крепко  организованной, крепче,  чем
Британская мировая держава. Оно является  государством, граждане  которого,
где бы они ни жили, богатые и бедные, бесповоротно ему преданы. Государство
это в Германии носит название «Всееврейство».
     Орудием этого государства является  капитализм и  печать или,  другими
словами, деньги и пропаганда.
     Среди государств одно «Всееврейство» стремится к мировому  господству,
тогда как остальные добиваются лишь местного, национального могущества.
     Доминирующей   деятельностью  «Всееврейства»   является  журналистика.
Творчество современного  еврейства в  области техники,  науки и  литературы
носит на себе отпечаток той же журналистики.
     Творчество  это  есть   изумительный  продукт   еврейской  способности
впитывать в себя чужие  идеи. Капитал  и журналистика  сливаются в  печати,
которая таким путём становится орудием еврейского господства.
     Организация   управления   этим  всееврейским   государством  достойна
удивления. Первым местом пребывания этого управления был Париж; ныне  центр
управления перенесен в другое место. Перед войной столицей его был  Лондон,
второй  столицей  Нью-Йорк.  Можно думать,  что ныне  Нью-Йорк встанет  над
Лондоном, — течение идёт в Америку.
     Так как «Всееврейство» не в состоянии содержать постоянную  сухопутную
и морскую силу, то заботиться об этом должны другие государства. Британский
флот  является  его  флотом;  он  охраняет  еврейское   мировое  хозяйство,
поскольку   последнее  зависит   от  мореплавания,   от  всякого   на  него
посягательства. Взамен того «Всееврейство» предоставляет Британии  спокойно
пользоваться  политическим  и  территориальным господством.  «Всееврейство»
подчинило  даже  Палестину  Британскому  скипетру.  Где  бы  ни  находилась
всееврейская сухопутная сила, какую бы маску она ни носила, работа её  идёт
рука в руку с британскими морскими силами.
     «Всееврейство»  охотно  предоставляет  управление отдельными  странами
мира местным правительствам; само оно требует себе лишь контроля над  ними.
Сами евреи никогда не сольются с другой нацией.
     Они  народ  замкнутый в  себе, всегда  таковым были  и всегда  таковым
останутся. Только тогда «Всееврейство» вступает в борьбу с другим  народом,
когда последний создает условия, делающие невозможным для евреев  подчинить
своему влиянию продукты работы  и финансы  данной страны.  Оно в  состоянии
вызвать войну и даровать мир. В случае упорства оно вызывает анархию, но  в
его  же  силах  восстановить  порядок.  Оно управляет  нервами и  мускулами
человечества в  сторону наиболее  благоприятную осуществлению  всееврейских
целей.
     Мировая осведомительная служба подчинена «Всееврейству».
     Поэтому оно  в состоянии  в любой  момент подготовить  мнение людей  к
восприятию того, что им задумано в ближайшую очередь. Величайшая  опасность
лежит  в способах  осведомления и  в том,  как обрабатывается  общественное
мнение целых народов с известной  целью. Но  если удается  напасть на  след
могущественного еврейства и изобличить его игру, то  тотчас же  поднимается
вопль о «травле» и прокатывается по всей мировой  печати. Однако,  истинная
причина всех преследований евреев, то есть угнетение народов при посредстве
еврейских  денежных  махинаций,  никогда не  становится предметом  гласного
обсуждения.
     Вице-правительство  «Всееврейства»  находится в  Лондоне и  Нью-Йорке.
Отомстив Германии, оно готовится поработить и другие нации.
     Британию  оно  уже  поработило.  В России  из-за этого  идёт борьба  с
народом, по-видимому, всё  ещё не  законченная. Соединённые  Штаты, при  их
добродушной  терпимости  по  отношению  ко  всем  расам,  являются, в  этом
отношении,  многообещающим  полем.  Сцена  действия  меняется,  но еврей  в
течение столетий остается верен себе.


                 III. ИСТОРИЯ ЕВРЕЕВ В СОЕДИНЁННЫХ ШТАТАХ

     На  первый  взгляд  может показаться,  что американская  хозяйственная
система независима  от евреев,  Тем не  менее я  продолжаю утверждать,  что
Соединённые  Штаты  (может  быть,  более,  чем  какаялибо   другая  страна)
пропитаны в высшей степени еврейским духом. Это признается многими и прежде
всего теми, которые в состоянии лучше, чем  кто-либо иной,  судить об  этом
предмете.
     В виду этого не является ли справедливым мнение, что Соединённые Штаты
обязаны  своим существованием  евреям? И  если это  так, то  не имеется  ли
достаточных оснований утверждать, что еврейское влияние сделало Соединённые
Штаты  тем,  что  они есть,  т.е. американскими?  Ибо то,  что мы  называем
американизмом, ничто иное, как очищенный еврейский дух.
     Вернер Сомбарт. «Евреи и хозяйственная жизнь», стр. 38, 43.
     История евреев в Америке начинается с Христофора Колумба. 2-го августа
1492 года более 300.000 евреев  были изгнаны  из Испании;  с этого  момента
господствующее положение Испании начало  падать. На  следующий день  Колумб
вышел в открытое море; его сопровождало значительное число  евреев. Они  не
были беженцами, так как замыслы отважного мореплавателя уже за долго  перед
тем обратили на себя внимание евреев. Колумб рассказывает сам, что он много
вращался среди евреев. Первое письмо, в котором он описывал свои  открытия,
было адресовано еврею.  И, действительно,  чреватое событиями  путешествие,
которое  обогатило  человечество  знакомством  с  благами  второй  половины
земного шара, сделалось возможным только благодаря евреям.
     Красивая  история что  путешествие это  финансировалось путём  заклада
драгоценностей королевы Изабеллы, поблекла при свете трезвого исследования.
При испанском дворе пользовались влиянием трое «маранов» или тайных евреев:
Луис де Сантагель,  выдающийся купец  из Валенции  и арендатор  королевских
налогов, королевский  казначей Габриэль  Санхец и  друг обоих,  королевский
камергер  Жуан  Кабреро.  Они   расписывали  королеве   Изабелле  плачевное
состояние  королевского казначейства  и неустанно  занимали её  воображение
блестящей  картиной  возможного  открытия  Колумбом  баснословных  богатств
Индии. Под влиянием их рассказов королева, наконец, предложила отдать  свои
драгоценности в заклад для получения средств на  снаряжение экспедиции.  Но
Сантагель просил дозволить ему самому дать на это  деньги: 170.00  дукатов,
приблизительно 20.000  долларов, что  составит на  нынешние деньги  160.000
долларов.  Вероятно,  ссуда  по  тем  временам  даже  превышала расходы  по
экспедиции.
     Вместе с Колумбом отправились в путь по меньшей мере пять евреев: Луис
де Торрес в качестве  переводчика, Марко  в качестве  фельдшера, Берналь  в
качестве  врача,  Алонзо  де ла  Калле и  Габриэль Санхец.  Астрономические
инструменты и морские карты были даны тоже евреями. Луис  де Торрес  первым
высадился на берег и  первым открыл  употребление табака;  он поселился  на
Кубе  и  его  можно  назвать  отцом  господствующего  еврейского влияния  в
современной табачной торговле.
     Покровители Колумба, Луис де Сантагель и Габриэль  Санхец получили  за
своё участие в деле большие преимущества;  сам же  Колумб сделался  жертвой
козней корабельного врача Берналя и был заключён в тюрьму, претерпев  много
несправедливостей.
     С  самого   начала  евреи   смотрели  на   Америку,  как   на  область
многообещающую, и их переселение в Южную Америку, в особенности в Бразилию,
очень  скоро  приняло  большие  размеры.  Вследствие вооруженного  участия,
которое они приняли в споре  между бразильцами  и голландцами,  бразильские
евреи  сочли  более  благоразумным  выехать  из  Бразилии  и направились  в
голландскую  колонию, расположенную  на месте  нынешнего Нью-Йорка.  Питеру
Штувесант, голландскому губернатору,  не очень  улыбалось поселение  евреев
среди  подчиненных  ему  колонистов,  почему  он  потребовал  их  отплытия.
По-видимому, евреи заранее приняли меры к тому, чтобы их приезд, хотя бы  и
не очень охотно, все же был разрешен. Когда высадку пытались не  допустить,
директора  Голландской  Торговой  Компании  мотивом  к  допущению евреев  в
колонию приводили то обстоятельство, что евреи принимают участие в Торговой
Компании большими денежными вкладами. Тем не менее  евреям было  воспрещено
занимать   общественные   должности   и  заниматься   розничной  торговлей.
Последствием  этой меры  явилось то,  что евреи  занялись чисто  экспортной
торговлей,  в  которой  в  непродолжительном  времени стали  монополистами,
благодаря своим связям с Европой.
     Пример этот может служить  образцом еврейской  находчивости: запрет  в
одной области доставляет им блестящий успех в другой. Запретят им торговать
новым платьем, они будут торговать старым, — так в действительности и  было
положено  начало  правильной  торговли  подержанным  платьем.   Когда  была
воспрещена розничная торговля, евреи тотчас  обратились к  оптовой и  стали
основателями  мировой оптовой  торговли. Они  создали морское  страхование.
Свое благосостояние еврей сумел извлечь из отбросов цивилизации. Он  научил
человечество извлекать пользу  из старых  тряпок, очищать  старые перья,  с
пользой употреблять чернильный орешек и шкуры кроликов.
     Особой его любовью пользовалась всегда меховая торговля,  в которой  в
настоящее время он  и царит.  Большое количество  самых обыкновенных  шкур,
который  под  заманчивыми   названиями  обращаются   на  рынке   под  видом
драгоценных   мехов,    обязаны   своим    появлением   только    еврейской
изобретательности.  Идея  «обновления  старых  вещей  под  новые»  получила
широкое применение тоже благодаря евреям.
     Тряпичники, которые в  наших городах  дают знать  о своём  присутствии
звуком дудки и собирают  старое железо,  бутылки, старую  бумагу и  тряпки,
являются далёкими продолжателями тех евреев, которые умели из всякой  дряни
создавать  ценности.  Бессознательно  для  себя  добрый Штувесант  принудил
евреев  сделать  из  Нью-Йорка  главную  гавань  Америки.  Хотя   во  время
американской   революции   большинство   нью-йоркских   евреев   бежало   в
Филадельфию,  все  же  крупное  число   бежавших  при   первой  возможности
возвратилось обратно. Они, кажется, инстинктивно предчувствовали, что  этот
город сделается  их коммерческим  раем. Так  оно и  случилось: Нью-Йорк  на
самом деле сделался центральным пунктом еврейства. Он является местом,  где
весь   американский  ввоз   и  вывоз   облагается  пошлиной,   местом,  где
продуктивная работа всей Америки платит дань хозяевам денег.
     Городская территория целиком находится в  еврейских руках  и в  списке
домовладельцев лишь изредка можно встретить не еврейское имя.
     Неудивительно  поэтому,  что  еврейские   писатели,  при   виде  этого
беспримерного возвышения и непрерывного роста богатства и силы, вдохновенно
провозглашают,   что   Соединённые   Штаты  являются   обетованной  землей,
возвещенной Пророками,  а Нью-Йорк  новым Иерусалимом.  Некоторые идут  ещё
дальше и называют вершины наших американских Скалистых Гор горою Сиона,  и,
пожалуй,  не  без  основания, если  принять во  внимание принадлежащие  там
евреям рудники и угольные копи.
     В настоящее время идёт горячий спор  по поводу  проекта системы  новых
каналов, благодаря  которой каждый  значительный город,  лежащий на  берегу
больших озер, может  стать морской  гаванью. Тогда  Нью-Йорк потеряет  своё
значение конечного пункта, в который вливаются все главные  железнодорожные
артерии. Главный мотив возражений против этого в высшей степени остроумного
экономического улучшения заключается в том, что большое количество богатств
Нью-Йорка не  является реальными  ценностями, а  представляет собой  мнимые
ценности,  для  поддержания  которых  в  цене  необходимо,  чтобы  Нью-Йорк
оставался тем, что он есть, — то есть нынешним Нью-Йорком. Если бы Нью-Йорк
обратился в обыкновенный портовый город и перестал быть городом, где  сидят
и собирают дань все крупные денежные стригуны, то много еврейских  богатств
исчезло бы. А богатства эти до войны были баснословными. Статистики едва ли
отважатся оказать, как велики они в целом в настоящее время.
     В  течении  50 лет  еврейское  население Соединённых  Штатов с  50.000
возросло приблизительно до 3.000.000. Между тем, во всей Британской Империи
300.000 евреев, а в Палестине их 100.000. Что число евреев в Великобритании
не велико, является счастьем для самих евреев,  ибо при  той большой,  всем
бросающейся в глаза  власти, которой  они там  пользуются, неимущие  евреи,
будь число их больше, могли бы  испытать большие  неприятности. Один  очень
хорошо  осведомлённый  англичанин свидетельствует,  что в  Англии, в  любой
момент,  при  наличии  достаточно  уважительной  причины,  может  вспыхнуть
антисемитизм.  Теперь  же  против  немногочисленных  и недосягаемо  богатых
евреев, которые господствуют там в  политике и  международных финансах,  он
проявиться не может. Истинные причины, вызывающие антисемитизм, кроются, по
всей  вероятности,  в  деятельности  международных  евреев,  которую  часто
народные  массы  ясно  не  сознают,   но  безошибочно   чувствуют;  однако,
печальными   жертвами   его  всегда   являются  неимущие   евреи.  Впрочем,
антисемитизм мы рассмотрим в следующей главе.
     Численное  отношение  еврейского  народонаселения  в Великобритании  и
Соединённых  Штатах  показывает,  что  громадная  сила, которой  пользуются
международные еврейские финансисты, не является последствием их числа.
     Бесспорным  фактом  является  безграничное  могущество  евреев при  их
относительной  малочисленности.  Евреев  во  всем  мире  приблизительно  14
миллионов, примерно столько же, сколько корейцев.
     Это числовое сравнение делает наличие их силы более поразительным.
     Во времена Георга Вашингтона в стране было всего 4.000 евреев, которые
по большей части были добросовестными торговцами.
     Большинство  их  стояло  на  американской  стороне во  время войны  за
независимость  и  некий  Хаим  Соломон  в  критический  момент  даже  помог
колониям,  дав  им  в ссуду  все своё  состояние. И  всё-таки евреи  всегда
сохраняли свои особенности, не занимались обычными промыслами или  сельским
хозяйством  и   никогда  не   придавали  значения   производству  предметов
потребления, но всегда торговали только готовыми фабрикатами.
     Только  в  новейшее  время  евреи  то  тут, то  там начали  заниматься
производством, но и тут вся их деятельность пропитана торгашеством,  почему
при производстве товаров  они всегда  получают высокий  барыш. Однако,  для
потребителя  последствием  этого  является  не  удешевление, а  вздорожание
товаров.  Показательным   еврейским  деловым   методом  является   то,  что
хозяйственные  улучшения  и  сбережения  у  них всегда  приносят выгоду  не
потребителю,  а  предпринимателю.  Товары, цены  на которые  непростительно
взвинчивались,  равно  как  и  предприятия,  которые  испытывали  ничем  не
объяснимое  падение  цен, всегда  относятся к  тем, за  или против  которых
преимущественно работают евреи.
     Дело по еврейским понятиям значит — деньги. Какое употребление сделает
из  них  наживший, —  вопрос другой.  Но идеалистический  мираж никогда  не
должен мешать процессу делания денег. Количество нажитых долларов ни в коем
случае  не  должно сокращаться;  всякие, сделанные  по собственному  почину
реформы,  которыми  другие люди  стараются улучшить  положение рабочих,  не
должны иметь места.
     Эти явления не следует приписывать жестокосердию  евреев; они  зависят
лишь от жестокости понимания ими деловой структуры.  По еврейским  понятиям
«дело» орудует товарами и деньгами, а не людьми.
     Человек, впавший в нужду, может  вызвать сострадание  еврея, но,  если
речь идёт о торговой фирме такого-то лица, то он сам и его фирма для  еврея
две вещи совершенно различного порядка. Еврей-делец не понимает, как  можно
человечно  отнестись  к  фирме  и  почему  его образ  действия другие  люди
называют жестоким. Еврею такой упрёк покажется несправедливым; он возразит,
что здесь вопрос идёт только о деле, а не о человеке.
     Этим, может быть, мыслимо объяснить существующие в Нью-Йорке еврейские
предприятия, «выжимающие пот».
     Когда чувствительные люди оплакивают участь бедных  евреев, занятых  в
нью-йоркских  мастерских,  эксплуатирующих труд,  то по  большей части  они
вовсе не знают, что изобретателями, получающими пользу от этих  «выжимающих
пот» предприятий, являются сами евреи.
     Америка  может  гордиться  тем,  что  в  ней  никто   не  подвергается
вероисповедным  и  расовым  преследованиям  и  что  всякий  имеет право  на
свободу. С другой стороны всякий внимательный наблюдатель  должен придти  к
тому заключению,  что бессердечное  обращение, которое  испытывают евреи  в
Соединённых Штатах, исходит единственно от людей  их собственного  племени,
от их хозяев и надсмотрщиков.
     Удивительно  то,  что  при  этом,  как  стригущие, так  и те,  которых
стригут,  не  ощущают сами  этой бесчеловечности  или жестокосердия, —  это
«гешефт». Эксплуатируемый живет надеждой, что наступит день,  когда он  сам
сделается собственником такой, же мастерской, полной людьми, которые  будут
на него шить. Их бесконечный интерес  в жизни  и никогда  не покидающее  их
честолюбие   подняться   по   социальной   лестнице   и   самому  сделаться
собственником  мастерской  позволяют  им  нести  свой  труд,   не  чувствуя
эксплуатации  или  несправедливости, —  чувство,  которое,  в  сущности,  и
придает наибольшую горечь бедности. Еврей никогда не смотрит на работу, как
на несчастие, но вместе с тем он не примиряется с  мыслью, что  подчиненное
положение дано ему в удел надолго. Поэтому, он  предпочитает прилагать  все
свои силы, чтобы пробиться выше, и вместо того, чтобы жаловаться на тяжесть
своего настоящего положения, он стремится улучшить его.
     Всё это с точки зрения личности, может быть, и драгоценно, но с  точки
зрения общественной наводит на размышления. Последствие этого порядка  есть
то, что до последнего времени все роды низшего труда оставались без всякого
попечения,  в  то  время  как  высший  класс  не  чувствовал   ни  малейшей
потребности  заняться  социальными  реформами и  улучшением рабочего  быта.
Участие  еврейских  магнатов  в благотворительности  достойно уважения,  но
работа их в  социальных реформах  равняется нулю.  Из чувства  сострадания,
достойного  подражания, они  уделяют часть  своих барышей  рабочим в  целях
уменьшить людскую  нужду, происходящую  от их  способа извлечения  прибыли.
Однако, среди большого числа богатых евреев благотворителей нельзя найти ни
одного,   который   энергично  выступил   бы  с   требованием  очеловечения
промышленной работы, методов её и проистекающих отсюда последствий.
     Всё это пагубно, но понятно; более  того, — оно  объясняет многое,  за
что люди, не понимающие сущности евреев,  их порицают.  Еврей готов  отдать
значительную часть достигнутых плодов своих  успехов; но,  напротив, он  не
сделает ни шагу, чтобы уступить хоть часть своего нарастающего богатства  в
процессе  его   приобретения,  разве   только  под   влиянием  принуждения.
Последствия такого образа действий совершенно те  же, как  если бы  мотивом
его явились отсутствие сострадания и жестокость. Надо, однако, сказать, что
евреев  побуждают  к такому  поведению не  эти чувства,  а прирожденное  им
чувство смотреть на «дело», как на азартную игру. Многие  проекты реформ  в
пользу рабочих кажутся  им сплошным  безумием; по  мнению их  это такое  же
безумство,  как если  бы по  мотивам человеколюбия  стали требовать,  чтобы
игрок в футбол дал своему противнику удар вперёд.
     Американский еврей не ассимилируется, устанавливаю это как факт, а  не
в виде упрёка. Еврей мог бы  раствориться в  американизме, но  он этого  не
желает. Если в Америке и существует известное предубеждение против евреев в
связи с беспокойством, вызванным  приобретением ими  огромных богатств,  то
причина того кроется в еврейской отчужденности, а вовсе не  в их  личности,
вере или расе. Ведь,  формальные идеалы  евреев те  же, что  и всего  мира.
Несмотря на это, евреи не ассимилируются и  своей отчужденностью  укрепляют
мнение, что для них это невозможно. В этом заключается их преимущество, и в
этом можно усмотреть с их стороны известную остроту суждения.
     Но, в  таком случае,  свою отчужденность  евреи не  должны включать  в
общий список  своих жалоб  на неевреев,  что они,  в действительности,  так
охотно делают. Было бы многим лучше, если бы все евреи раз навсегда открыто
стали  на  точку  зрения  своих  единоплеменников,  честно   относящихся  к
рассматриваемому  вопросу,  чем  повторять  слова  одного  молодого  еврея,
который сказал: «Весь спор сводится к разнице между  американским евреем  и
еврейским  американцем:  еврейский  американец  разыгрывает роль  коренного
туземца, который обречен вечно быть паразитом».
     Дать  список  дел,  в  которых  евреи являются  хозяевами, значило  бы
перечислить все важнейшие для жизни отрасли работы в стране. Сюда вошли  бы
не  только  производства,  действительно для  жизни необходимые,  но и  те,
которые  сделались  таковыми вследствие  утончения привычек  и вкуса.  Всем
известно,  что  театральное дело  исключительно еврейское:  все, что  имеет
отношение к театру, актеры, торговля  билетами, — словом  все, находится  в
руках евреев. Весьма вероятно, что в этом надо искать причину  того, что  в
настоящее  время  почти  во  всех  театральных  пьесах   преследуются  цели
пропаганды и что в них  нередко встречаются  восхваления духа  торгашества,
исходящие не от актеров, а от авторов.
     Равным образом в еврейских руках  находится кинематографическое  дело,
сахарное и табачное производство, более 50 процентов оптовой торговли мясом
и 60 процентов  сапожной промышленности.  В таком  же положении  находятся:
торговля  готовым  платьем  мужским   и  дамским,   снабжение  музыкальными
инструментами, драгоценные камни, торговля зерном, горное  и доменное  дело
штата  Колорадо,  экспедиционное  дело,  осведомительная  служба,  спиртные
напитки и кассы ссуд.
     Во всех этих промыслах, имеющих национальное и международное значение,
царят  евреи  Соединённых  Штатов,  либо  единолично,  либо  в  компании  с
заокеанскими евреями.
     Американский  народ  был  бы  в высшей  степени удивлен,  если бы  ему
показали  галерею  американских  дельцов,  которые  за   границей  являются
блюстителями достоинства нашей торговли: по  большей части  это все  евреи.
Они полны сознания полноценности  американского имени.  Если в  иностранном
портовом  городе  вы  войдете  в  контору,  на  чьей   вывеске  изображено:
«Американское общество для ввоза» или «Американская торговая компания»  или
какое-либо другое столь же невинное название, то в  большинстве случаев  вы
встретите  там  еврея,  пребывание  которого  в   Америке  было,   по  всей
вероятности,  непродолжительным.  Из  этого  попутно  можно составить  себе
представление о том значении, каким пользуется «американский деловой метод»
во многих странах.
     Если 30 или 40 различных рас правомерно ведут, таким образом, дела под
именем американских, то не мудрено,  что настоящие  американцы не  признают
деловые методы, называемые иностранной печатью американскими, за таковые. В
свою очередь и немцы часто жалуются на то, что о них составляют суждение на
основании знакомства с говорящими по немецки еврейскими коммивояжерами.
     Примеры еврейского благополучия в Соединённых Штатах сами  по себе  не
представляли бы ничего удивительного, но  благосостояние, как  справедливую
награду за предприимчивость и трудолюбие, нельзя  смешивать с  господством.
Благословение,  которым  пользуются  евреи,  может  достигнуть каждый,  кто
заплатит за  него цену,  платимую евреями,  цену, кстати  сказать, в  общем
очень высокую. Но ни одной нееврейской общине, при одинаковых условиях,  не
удается  достигнуть  той  степени  господства,  какого  достигают евреи.  У
нееврея нет  такой способности  работать рука  об руку,  такой своего  рода
конспиративности ради достижения определённых целей и того единства  высоко
развитого расового чувства, — словом, всех тех качеств, которыми отличаются
евреи. Нееврею безразлично, а принадлежит ли другой к его роду или нет; для
еврея же самый важный вопрос состоит в том, чтобы лицо, стоящее около него,
было тоже евреем. Примером еврейского благополучия  может служить  синагога
«Эммануэль» в Нью-Йорке: в 1846 году она для своего  содержания едва  могла
собрать 1.520 долларов, в 1868 году,  после Междоусобной  войны, она  могла
уже взимать плату за отдачу в наем 231  мест — 108.755  долларов. Таким  же
примером  благосостояния  в  соединении  с  национальным   и  международным
господством может служить монопольная еврейская торговля платьем, явившаяся
результатом той же Междоусобной войны.
     Можно  сказать,  что  все, за  что бы  ни брался  еврей в  Соединённых
Штатах, ему удавалось, кроме земледелия.  Обычно евреи  объясняют это  тем,
что,  де,  обыкновенная  обработка земли  слишком проста,  чтобы дать  пищу
еврейскому уму, и потому они не питают особого интереса к успешному ведению
земледельческого  хозяйства,  но  в  скотоводстве  и   молочном  хозяйстве,
требующих больше мозгов, они достигают успеха.
     В различных местах Соединённых Штатов часто делались попытки  устроить
еврейские  земледельческие  поселки;  все они  представляют собой  сплошную
неудачу.  Одни  видят  причину   этих  неудач   в  незнакомстве   евреев  с
рациональным  земледелием,  другие   в  том,   что  в   сельском  хозяйстве
отсутствует  спекулятивный  элемент.  Несомненно  одно,   что  продуктивное
земледелие  удается  евреям  меньше,   чем  всякая   другая  непродуктивная
деятельность. Исследователи в этой области  говорят, что  еврей никогда  не
был крестьянином, но всегда торговцем.
     Выбор  евреями  отечества в  виде Палестины,  страны, образующей  мост
между востоком и западом, через  который шла  в то  время внешняя  торговля
культурных народов, приводится именно, как доказательство этого положения.


     IV. ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС — ФАКТ ИЛИ ПЛОД ВООБРАЖЕНИЯ?

     «Еврейский вопрос всё ещё существует.
     Отрицать это бесцельно... Еврейский вопрос существует во всех  местах,
где евреи  проживают в  значительном числе.  Туда, где  он существует,  его
приносят с собой евреи во время своих странствований.  Само собой  понятно,
что мы переселяемся туда, где нас не  преследуют, но  там наше  присутствие
вызывает преследование... Злосчастные  евреи внесли  теперь антисемитизм  в
Англию; в Америку они занесли его ещё раньше».
                            Теодор Герцль, «Еврейское Государство», стр. 4.

     Главная трудность писать о  еврейском вопросе  лежит в  преувеличенной
чувствительности, которую по отношению к нему проявляют и евреи, и неевреи.
Вообще  существует  какое-то  неопределённое  чувство  неловкости  публично
произносить   или   печатно   применять   слово  «жид».   Трусливо  пробуют
пользоваться  для  этого  описательными  выражениями,  как-то  «Иудеи»  или
«Семиты», хотя оба эти выражения далеко не  точны. Вообще  с этим  вопросом
обращаются так жеманно, как будто существует какой-то запрет касаться  его,
пока, наконец, какой-нибудь неустрашимый еврейский  мыслитель без  обиняков
не  выступит  с  добрым  старым  словом  «жид». Тогда  заклятие исчезает  и
атмосфера   проясняется.   Слово   «жид»   не   содержит   в   себе  ничего
тенденциозного,  это  старое,   доброе  имя,   содержащее  в   себе  строго
определённое  понятие,  которое можно  встретить в  любом отделе  всемирной
истории, в прошедшем, в настоящем и в будущем.
     Но евреи до крайности боятся гласного  обсуждения еврейского  вопроса.
Охотнее всего  они хотели  бы похоронить  его в  глубинах своего  сознания,
скрыв под покровом молчания. Такое отношение можно объяснить  наследственно
приобретенным терпением, но вернее, что оно обусловливается бессознательным
чувством сопряженных с этим вопросом  трудностей. Если  публично говорят  о
еврейском вопросе, то не  иначе, как  в духе  гибкой политики  или в  форме
милой  болтовни.  Большие еврейские  имена в  области философии,  медицины,
литературы, музыки и финансов проходят пред  слушателем длинной  вереницей;
подчеркивают  работоспособность,  ловкость, бережливость  еврейской расы  и
каждый уходит домой с чувством, что он услышал нечто очень приятное о столь
трудном вопросе. Но от этого ничего не меняется: как евреи,  так и  неевреи
остаются теми же; еврей по прежнему остается мировой загадкой.
     Чувства  неевреев  в  этом вопросе  лучше всего  выражаются в  желании
замолчать его. Постоянно слышишь фразу: «К чему вообще  говорить об  этом?»
Но  такое  отношение  к  вопросу  служит лучшим  доказательством того,  что
проблема существует; проблема, которую, по возможности, лучше всего обойти.
«К чему вообще об этом говорить?» Но, ведь, всякий логично мыслящий уже  на
основании этих слов должен придти к заключению, что  проблема существует  в
действительности  и  что обойти  её молчанием  или обсудить  не зависит  от
доброй воли хладнокровных людей. Существует ли в  России еврейский  вопрос?
Бесспорно и при том в острой форме. Должен ли он быть разрешен? Бесспорно и
при  том  всеми  возможными  мерами,  лишь  бы  они  несли с  собой свет  и
исцеление.
     Числовое отношение евреев к туземному народонаселению  в России  всего
лишь на один процент больше, чем в Соединённых Штатах.
     Большинство, евреев там так же безобидно, как и здесь;  они даже  жили
под известными ограничениями, которых здесь не было. И все же в России  дух
еврейства приобрел  такую великую  силу, что  совершенно поработил  русскую
духовность. Будь то в Румынии, в России, в  Австрии, Германии  или в  любом
месте, где еврейский вопрос стал на очередь, как жизненная проблема,  везде
главную  причину  этого  нужно  искать  в  стремлении  еврейского   духа  к
господству. И у нас в Соединённых Штатах причиною возникновения  еврейского
вопроса  явился  тот бросающийся  всем в  глаза факт,  что в  стране с  110
миллионами  жителей  ничтожное   по  численности,   всего  в   3  процента,
меньшинство, в 30-летний период времени достигло такой степени  могущества,
какого  не  в  состоянии  было  бы  достигнуть  в  десять  раз  большее  по
численности население любой другой расы. Три процента любой другой расы  не
обратили  бы  на  себя  никакого   внимания,  так   как  почти   ни  одного
представителя из их  среды вы  не могли  бы найти  на высших  местах, ни  в
секретнейших  «Совещаниях  четырёх»  в  Версале, ни  в высшем  суде, ни  на
конференциях в Белом  Доме, ни  в необозримой  области мировых  финансов, —
словом, во всех тех местах, где стремятся к власти и где проявляют  власть.
Напротив, евреев мы встречаем буквально везде в  высших сферах,  обладающих
властью.  Еврей   обладает  рассудком,   работоспособностью,  инстинктивной
остротой ума, —  качествами, которые  почти автоматически  возносят его  на
верхи. Поэтому само собой понятно, почему еврейская раса, более чем другая,
привлекает на себя всеобщее внимание.

     Тут-то и лежит начало  еврейского вопроса..


  и при  том в  формулировке
вполне ясной: почему еврей, обычно не  встречая противодействия,  стремится
на высшие места? Как и почему он попадает на них? Что он там делает? Каковы
результаты его  там пребывания  для человечества?  Вот вопросы,  являющиеся
первоисточником еврейской проблемы. Из них вытекают все остальные.
     Получат ли они разрешение в юдофильском или антиеврейском направлении,
будет зависеть от  степени предубежденности,  под углом  зрения которой  их
будут  изучать;  разрешение же  их в  духе человечности  будет зависеть  от
степени прозорливости и знания лиц, их разрешающих.

     Употребление  слова  «человечность»  в  соединении  со словом  «еврей»
обычно приобретает, хотя не умышленно, специфическое значение. Существует
мнение,  что  к  евреям  относятся  не  вполне  человечно.  
Но, ведь,  долг проявлять человечность по отношению ко всему остальному 
человечеству  лежит
также  и  на  евреях.  Еврей  в  течение долгого  времени привык  требовать
гуманного  отношения  исключительно  только  к  самому  себе. Но  остальное
человечество тоже имеет полное право требовать и от него  отказа от  такого
одностороннего взгляда, требовать,  чтобы он  прекратил эксплуатацию  мира,
чтобы он перестал чисто еврейские достижения ставить началом и концом своей
деятельности.  На  еврейском  народе  лежит  обязанность  исполнить  старые
пророчества,   гласившие,   что   через   него   все  народы   земли  будут
благословенны, и  для этого  он должен  начать новую  работу, приступить  к
которой до сих пор мешала ему отчужденность.
     Еврей должен перестать разыгрывать роль единого объекта человечности и
на нём лежит долг проявить тоже чувство по отношению к обществу, которое  с
тревогой взирает на то, как высокие и сильные слои еврейства опустошают его
столь  немилосердно, что  планомерное обнищание,  отсюда вытекающее,  можно
назвать экономическим погромом беззащитного человеческого общества.

Ибо на самом  деле:  против  хорошо  продуманных  мучительских  приёмов  еврейских
финансовых групп общество  находится в  таком же  беспомощном положении,  в
каком порою находились согнанные искусственно  в одно  место толпы  русских
евреев против антиеврейски настроенных масс.
     С момента  появления в  печати этих  моих писаний  они находились  под
организованным   запрещением.   Почта,   телеграф  и   словесная  проповедь
действовали все  в одном  и том  же направлении:  о каждой  из этих  статей
кричали,  что  это  травля.  На  первый   взгляд  могло   показаться,  что,
действительно, в них есть бессердечное и грубое нападение на беспомощный  и
достойный жалости народ, пока, наконец, не стало  ясно, что  крик о  помощи
отмечен печатью власть имущих.
     Денежные  средства  тех,  кто  протестовал,  и  число  членов  союзов,
председатели которых возбужденно требовали  моего отречения  от всего,  что
появилось  в печати,  ясно на  это указывают.  В глубине  всей этой  шумихи
скрыта угроза бойкота; эта угроза  и была  причиной того,  что все  попытки
предать гласности разоблачения  самого невинного  содержания по  еврейскому
вопросу до сих пор кончались в Америке неудачей.
     Однако  замолчать еврейский  вопрос в  Америке путём  угроз не  всегда
удается; и столь же неудачными надо признать попытки писать и говорить  обо
всем еврейском исключительно  в хвалебном  тони. Вопрос  этот существует  и
превратить  его путём  ловкой пропаганды  во что-то  другое нельзя;  равным
образом нельзя задушить его у угрозами. Евреи Соединённых Штатов оказали бы
величайшую  услугу  своим  единоплеменникам  во  всем  мире,  если  бы  они
перестали громко кричать  об «антисемитизме»,  а приняли  бы другой,  более
подходящий тон, вместо того, который был  бы уместен,  если бы  дело шло  о
беззащитной жертве.  Вообще им  следовало бы  подходить к  этому вопросу  с
открытыми глазами и  подвергнуть здравому  обсуждению вопрос  о том,  каким
образом   каждый   еврей,   любящий  свой   народ,  может   послужить  делу
справедливого разрешения еврейского вопроса.
     Выражение «международный еврей»,  которым мы  все время  пользовались,
имеет двоякое значение: одно, что еврей везде остается евреем, другое — что
еврей обладает международным господством.
     Последнее и есть то, над чем задумывается весь мир.
     Тип международного еврея, который стремится к мировому господству  или
им уже обладает, является большим несчастьем для его  народа. Для  рядового
еврея  самое тяжёлое  в международном  еврее есть  то, что  он тоже  еврей.
Поразительнее всего то, что подобного рода типы подставляются исключительно
еврейским  племенем.  Нельзя  сказать, что  среди международных  финансовых
мировых владык  находятся два-три  еврея. Напротив,  владыки мира  состоять
исключительно из одних евреев. Это  поразительное явление  создает для  тех
евреев, которые не принадлежат к этой категории и никогда владыками мира не
станут, а представляют собой просто низы еврейской расы, во истину  тяжёлое
положение. Если бы  в мировом  господстве участвовали  люди различных  рас,
как, скажем, например,  в сахарном  деле, то  присутствие двух-трёх  евреев
среди этих  финансовых величин  не могло  бы вообще  создать проблемы;  все
сводилось бы к участию в мировом господстве кучки  людей безотносительно  к
их расе и роду. Но так как  мировое господство  является целью,  достигнуть
которой удалось только одним евреям, и при том способами,  ничего общего  с
обычными  приёмами  так  называемых  мировых завоевателей  не имеющими,  то
проблема эта должна быть  всецело отнесена  за счёт  этой загадочной  расы.
Здесь мы  наталкиваемся на  следующее затруднение:  присваивая этой  группе
мировых  владык  имя  «евреев» —  ибо  они  в  действительности и  являются
таковыми — не всегда имеется возможность эту особую группу точно  выделить.
Вдумчивому читателю это возможно, но  еврей, склонный  вообще считать  себя
обиженным, воспринимает этот упрёк, имеющий в виду  группу «выше  стоящую»,
весьма болезненно, как направленный против него лично.
     Начинает спрашивать: «почему, рассуждая об этом высшем слое, говорят о
евреях, а не вообще  о финансистах?» —  Да потому,  что это  на самом  деле
евреи. Дело  не в  том, что  в любом  списке богатых  людей имеется  больше
неевреев, чем евреев. Речь идёт вовсе не о богатых людях вообще, из которых
многие приобрели богатство  благодаря определённой  системе, а  единственно
только о тех, которые господствуют.  А ведь  ясно, что  две вещи  разные, —
быть просто богатым или господствовать.  Царящий над  миром еврей  обладает
богатством, но помимо его он обладает ещё чем-то таким, что гораздо сильнее
богатства.
     Международный еврей господствует, как я сказал выше, не потому, что он
богат, а потому  что он  в высшей  степени, одарен  торгашеским и  властным
духом,  свойственным  его расе,  и сверх  того опирается  на такую  расовую
верность  и  солидарность,  какой  нельзя  встретить  ни  в   какой  другой
человеческой расе. Передайте сегодня мировое господство  интернационального
еврейства любой коммерчески высокоразвитой расе, и  весь механизм  мирового
господства, по всей вероятности, распадется на части, потому что нееврею не
достает  определённых   качеств,  будь   они  божеские   или  человеческие,
врожденные или приобретенные, которыми обладают евреи.
     Само  собою  разумеется,  что  современный  еврей  это   отрицает.  Он
оспаривает мнение, будто еврей отличается чем-либо от  других людей,  кроме
своей  веры.  «Еврей, —  говорит  он, —  это  не  есть  расовый признак,  а
вероисповедный, как член епископальной церкви, католик или просвитерианин».
Такой взгляд можно часто встретить в печати, где  евреи возмущаются,  когда
их единоплеменников, виновных в каком-либо преступлении, называют  евреями.
«Ведь,  когда говорят  о других  обвиняемых, не  указывают их  исповедания,
почему  же это  делают, когда  речь идёт  о евреях?»  Призыв к  религиозной
терпимости всегда производит известное впечатление; кроме того часто бывает
полезно отвлечь внимание от некоторых вещей.
     Что евреи отличаются от остального человечества только своей  религией
и моральным её содержанием, опровергается тем, что еврейское исповедание на
самом   деле   является   моральным   фундаментом   двух   других   больших
вероисповеданий. Далее подтверждением этого может служить тот факт, что  из
всего  числа евреев,  живущих среди  народов, говорящих  по английски,  два
миллиона признают только свою расу, а не своё вероисповедание, и лишь  один
миллион признает последнее.  Можно ли  отсюда заключить,  что первые  менее
евреи, чем последние? Во всяком случае весь мир, равно  как и  антропологи,
такого  различия  не  делают.  Ирландец,  покинувший  лоно   своей  церкви,
останется,  несмотря на  это, Ирландцем;  то еже  надо сказать  и о  еврее,
покинувшем синагогу: он также не перестаёт быть евреем.  На этом  сходятся,
как евреи, так и неевреи.
     Если бы вышеизложенное, не так давно  изобретенное евреями  объяснение
было действительно правильно, то вопрос сделался бы ещё более трудным;  ибо
тогда корень еврейского стремления к мировому господству пришлось бы искать
в их религии. Мы  должны были  бы в  таком случае  сказать: «евреи  обязаны
своими успехами своей религии»  и начать  изучать вероисповедание,  которое
даёт своим последователям столь большую материальную силу и богатство.  Но,
кроме сказанного, этому мнению противоречит  ещё и  следующий факт:  евреи,
господствующие над миром, на самом деле вовсе не так религиозны.
     Наконец,  всем  известно,  что  самыми набожными  и самыми  послушными
приверженцами иудейской религии являются как раз беднейшие евреи.
     Если видеть в еврейской правоверности устои  ветхозаветной морали,  то
бесполезно искать её среди еврейских владык,  которые своё  вероисповедание
пропитали учением унитаристов в той  же мере,  как христианские  унитаристы
объевреили  свое,  а  надо  искать  её  между  бедными,  живущими в  тёмных
переулках,  которые  свои  субботние  гешефты  приносят  в жертву  святости
субботы,  сохраняя  тем  своё  вероисповедание  чистым  от  всякой  примеси
модернизма.
     Если бы евреи отличались от всего человечества  только чистотой  своей
веры, то все вопросы разрешались бы очень просто: всякая критика  еврейства
стала бы тогда ничем иным, как лицемерным и ревнивым пустосвятством.
     Это, понятно, было бы невыносимо, и после  некоторого размышлений  все
скоро согласились бы на том, что еврей в смысле веры  меньше отличается  от
других  людей,  чем  во  всем  остальном.  Между  двумя   большими  ветвями
христианства  существует  более глубокая  разница, чем  между еврейством  и
каждой из них в отдельности.
     Мир,  несмотря  на  все  новейшие попытки  доказать противное,  должен
смотреть на еврейство, как на известную расу. Стойкость её сделала тщетными
все  попытки  её  искоренения.  Жизненная  сила и  мощность её  сохранились
благодаря тому,  что она  развивалась в  строгом согласии  с теми  законами
природы, нарушение которых  обратило другие  роды в  ублюдков. Две  высокие
ценности,  единобожие и  единобрачие, спасали  её в  прошедшем и  сохраняют
поныне, и теперь она стоит перед нами, как знамение  древности, из  которой
истекло все наше духовное содержание.
     Еврей никогда не перестаёт сознавать себя частью народа, нации,  расы,
Проникновение  его  в мир  наших мыслей,  верований и  чуждых ему  привычек
ничего в этом  отношении изменить  не может.  Еврей есть  еврей, и  таковым
останется  до  тех  пор, пока  пребудет в  верности своим  неприкосновенным
преданиям. С его точки зрения  за ним  всегда останется  право думать,  что
быть евреем равносильно принадлежности к высшей расе.
     Царящие над миром  евреи стоят  на вершине  своего могущества,  помимо
всего прочего, главным образом, благодаря некоторым качествам,  коренящимся
в еврейской сущности. Каждый еврей обладает этими качествами, хотя  и не  в
полной мере,  подобно тому  как не  всякий англичанин,  говорящий на  языке
Шекспира, может достигнуть Шекспировской выразительности. Поэтому бесцельно
и даже  невозможно постигнуть  международного еврея,  не изучив  еврейского
характера и психологии вообще.
     Самое распространённое обвинение, будто большой  успех евреев  основан
на их нечестности,  можно оставить  без внимания.  Вообще нет  достаточного
основания  обвинять еврейский  или любой  другой народ  на основании  общих
мест. Евреи лучше, чем кто-либо, сами знают широко распространённое мнение,
что  все  еврейские  деловые  приёмы бессовестны.  Несомненно, что  простая
неразборчивость в приёмах в действительности встречается у них часто, когда
нечестность в смысле нарушения закона даже  отсутствует; поэтому  возможно,
что  репутация,  которой  издавна  пользуется в  этом отношении  еврейство,
зависит  не  от  свойственной  им  от рождения  нечестности, в  собственном
смысле, а от других причин.
     Приведем  одну  из  таких возможных  причин. Еврей,  как торговец,  по
природе своей проворнее, чем большинство остальных людей.
     Говорят, что существуют другие расы, выказывающие в торговле такое  же
проворство, но среди таких народов евреи  не уживаются.  Человеку же  более
медлительному естественно  может прийти  мысль, что  проворный уже  слишком
проворен, почему он начинает относиться к нему с недоверием. Ведь каждый не
доверяет хитрецу, даже если эта хитрость  невинного свойства.  С другой  же
стороны любой тяжкодум легко может  додуматься до  заключения, что  деловой
человек, который знает множество законных ходов и выходов и пользуется ими,
может, если захочет, пойти и  по незаконному  пути. Кроме  того, в  сложных
делах  обыкновенно  так  легко  рождается  подозрение,  что  тот, кто  дело
устраивает, делает это при посредстве не вполне честных приёмов.
     Медлительные,  почтенные, честно  мыслящие и  действующие люди  всегда
будут  относиться  подозрительно к  людям, которые  умеют быстро  извлекать
выгоду из любой вещи.
     Древние вековые свидетельства указывают, что евреи  были народом,  так
безумно  любившим торговлю,  что многие  считали их  бесноватыми. Из  этого
видно,  что  нелюбовь к  евреям возникла  на деловой  почве по  основаниям,
которые  не могут  быть приписаны  всецело мнению  отдельных личностей  или
выдумкам их врагов. Возьмем, например, преследования, которым  подвергались
в  Англии  еврейские  купцы.   В  Старой   Англии  среди   сословия  купцов
господствовало много почтенных обычаев. Так купец, пользующийся  уважением,
никогда не должен был начинать дело по собственному почину,  а лишь  тогда,
да  оно ему  было предложено.  Точно так  же украшение  витрин свечами  или
красками, равно как и выставка товаров, рассчитанная  на приманку  публики,
считались  позорным и  нечистым приёмом,  имеющим целью  отбить клиентов  у
соседа. Наконец, считалось  совершенно неприличным  и противным  купеческим
обычаям торговать более, чем одним товаром.
     Если,  например, кто-нибудь  торговал чаем,  то, казалось,  он мог  бы
продавать  и  чайные ложки?  Однако, если  бы кто-либо  сделал такого  рода
объявление, то он рисковал бы  погубить своё  дело, — до  того такой  приём
казался общественному мнению  чудовищным. Приличие  требовало, чтобы  купец
делал вид, что он не охотно расстается со своим товаром.
     Можно  себе представить,  что произошло,  когда в  эту чащу  спокойных
обычаев ворвался еврейский торговец. Он просто разбил их в  дребезги. В  те
времена обычай имел силу  Богом установленного  этического закона;  поэтому
еврей,  благодаря  своему  поведению,  казался великим  грешником. Кто  мог
нарушить эти почтенные купеческие обычаи, тот не остановится ни перед чем.
     Еврея неудержимо влекло продавать. Если он не  мог продать  покупателю
определённый  предмет,  то  под  рукой  у  него  был другой,  который он  и
предлагал.   Еврейские   лавки   сделались   базарами,    предшественниками
современных универсальных магазинов, и старый  английский обычай, —  каждая
лавка только для определённого рода товаров, был  уничтожен. Еврей  гонялся
за делом, преследовал его, выговаривал его себе. Он  первый ввел  «быстроту
оборота при малой прибыли», — он же ввел продажу в рассрочку. Единственное,
чего он не выносил, были покой и постоянство: все мысли его были направлены
к тому, чтобы все вокруг него находилось в движении. Он был отцом рекламы в
те времена, когда  даже простое  объявление о  том, какой  товар имеется  в
лавке,  наводило  публику  на  мысль, что  собственник переживает  денежный
затруднения и что ему грозит банкротство, почему он и  прибег к  последнему
отчаянному средству, к которому ни один уважающий себя купец прибегнуть  не
решится.
     Принять столь большую энергию за бесчестность при тогдашней обстановке
было  нетрудно.  Еврей ведет  нечистую игру, —  так по  крайней мере  думал
коренной английский купец. А между тем еврей вел эту игру только для  того,
чтобы стать хозяином её и взять все в свои руки, чего он и добился.
     С  тех  пор  еврей  выказывал  туже ловкость  всегда. Его  способность
отводить потоки  золота в  свой карман  давалась ему  инстинктом. Когда  он
оседал в  известной стране,  он тем  создавал поле  деятельности для  своих
единоплеменников.  Безразлично,  было  ли   то  врожденным   свойством  или
планомерным выражением расовых единства и верности, но несомненно одно, что
все еврейские торговые общины были связаны между  собою. По  мере того  как
отдельные общины богатели, приобретали силу и занимали известное  положение
по  отношению  к  правительствам  и  жизненным  интересам  страны, где  они
работали,  возрастала  и  сила  центральных  общин безразлично  от мест  их
нахождения в Испании, Голландии  или Англии.  Умышленно или  нет, но  между
общинами и центром существовала более прочная связь,  чем между  различными
ветвями  любого  частного предприятия,  так как  цемент расового  единства,
связь расового  братства между  неевреями никогда  не могут  быть столь  же
крепкими,  как между  евреями. Неевреи  никогда не  могут представить  себя
«неевреями», как неким целым, почему и не могут чувствовать себя обязанными
нееврею, как таковому.
     Благодаря   этому,  они   делались  самыми   добросовестными  агентами
еврейских  планов  в  тех  местах  и  тогда,  когда  еврейским  властителям
почему-либо было неудобным выступать открыто. Однако, удачными конкурентами
евреев в области мирового господства неевреи никогда не были.
     Центральные общины, где имели пребывание главные  хозяева — банкиры  и
воротилы предприятий, черпали своё могущество из  отдельных местных  общин;
из центра в стою очередь шли драгоценные указания  и помощь  во все  места,
где она была нужна. Нетрудно понять, что  при таком  положении дела  народ,
который относился к евреям недружелюбно,  страдал, и  наоборот для  народа,
который  исполнял  все  еврейские  желания,  евреи создавали  благоприятную
обстановку.
     Достоверно установлено, что многим народам пришлось  испытать на  себе
силу их немилости.
     Эта система, существующая издавна, сохранилась и поныне. Но теперь  ей
грозит опасность, как никогда. Пятьдесят лет  назад международное  банковое
дело, в котором, главным образом,  царят, в  качестве всесветных  маклеров,
евреи, находилось в полном расцвете.
     Банки везде имели высший надзор за правительствами и финансами. Но тут
появилось  нечто  новое, —  промышленность, которая  приняла такой  размер,
какой не снился мудрейшим пророкам и наблюдателям. По мере возрастания силы
и мощи  промышленности, она  сделалась могучим  денежным магнитом,  который
привлёк  к  себе  богатства  всего  мира,  и при  том не  с целью  овладеть
деньгами,  но для  работы. Производство  и прибыль  от производства  вместо
займов  и процентов  от займов —  такова была  новая главная  метода уже  в
течение  продолжительного  времени.  Но  пришла  мировая  война, в  которой
прежние всесветные маклера несомненно принимали большое  участие, и  теперь
обе силы, промышленность и финансы, борются между собою; бой должен решить,
за  кем  останется  господство, —  за  властью  денег  или за  производящей
промышленностью. Это решение и является одной из  причин, почему  еврейский
вопрос вновь отдан на суд общественного мнения.
     Для  того,  чтобы  решить  и  понять  эту  проблему,   нужно  признать
превосходство   еврейского   уменья.  Только   сказать,  что   евреи  имеют
удивительный  успех,  почему их  и надо  прибрать к  рукам, не  выдерживает
критики.  Точно  также  не  согласно  с  истиной  было  бы утверждать,  что
равноправная  совместная  работа с  евреями в  целом принесла  человечеству
вред. Можно,  пожалуй, даже  сказать, что  до настоящего  времени она  была
полезной. За успех нельзя ни осуждать, ни  обвинять. Если  в данном  случае
можно  говорить  о  нравственности,  то  только  в отношении  использования
успешных достижений.
     В этом и заключается центр  тяжести всего  вопроса: в  праве ли  евреи
поступать так, как они поступали до настоящего времени,  или, напротив,  их
долг  перед  человечеством  сделать   иное  употребление   из  достигнутого
положения?


     V. МОЖЕТ ЛИ АНТИСЕМИТИЗМ УПРОЧИТЬСЯ В СОЕДИНЁННЫХ ШТАТАХ?

     «Ради того мы должны начать организационную работу, чтобы прежде всего
доказать всему свету широту  и силу  нашего желания  свободы. Во-вторых  мы
должны  организоваться  для  того,  чтобы  источники нашей  силы были  нами
осознаны и могли быть использованы...
     Организоваться, организоваться, организоваться до тех пор, пока каждый
еврей не встанет в строй и не будет на счету либо на  нашей стороне,  либо,
сознательно или  бессознательно, на  стороне тех  немногих, которые  встали
против своего народа».
                 Людвиг Д. Брандейс, Судья высшего суда Соединённых Штатов.
                 «Сионизм», стр. 113, 114.

     Каждый, кто в Соединённых Штатах, либо в другой любой стране попробует
заняться  еврейским  вопросом,   должен  быть   готов  выслушать   упрёк  в
антисемитизме или получить  презрительную кличку  «погромщика». Ему  нечего
ожидать поддержки  ни со  стороны населения,  ни со  стороны печати.  Люди,
обратившие  внимание  на  этот  вопрос,  предпочитают  выждать,  к чему  он
приведет. По всей вероятности, ни одна американская газета  и уж,  наверно,
ни один из  рекламных журнальчиков,  известных под  названием «журнал»,  не
посмеют  даже   серьёзно  намекнуть,   что  такой   вопрос,  действительно,
существует. Обычная печать в общем, в  настоящее время  открыта только  для
высокопарной хвалы всего еврейского (примеры этого можно найти везде), в то
время как чисто еврейские газеты, число которых в Соединённых Штатах весьма
значительно,  заняты  поношением  и  проповедью  брани.   Всякий  писатель,
издатель или человек, проявляющий интерес к еврейскому вопросу,  почитается
жидоненавистником;   это   считается  единственно   допустимым  объяснением
гласного обсуждения еврейского вопроса. По-видимому, это сделалось всеобщей
навязчивой  идеей;  у  евреев  эта  идея   наследственна.  Непрекращающаяся
пропаганда стремится внушить всем неевреям ту мысль, что всякое  сочинение,
в котором отсутствует слащавое отношение ко всему  еврейскому, основано  на
предрассудке и ненависти; поэтому, де, оно всегда  полно лжи,  оскорблений,
ругательств и науськивает на  погромы. Эти  выражения можно  найти в  любой
еврейской статье, взятой наугад.
     Казалось бы, нашим еврейским  согражданам следовало  в числе  неевреев
заметить  и  тот  слой  людей,  которые  признают существование  еврейского
вопроса и несмотря на это не являются антисемитами.
     Само еврейство распадается на четыре партии, установить которые  можно
вполне  точно.  Во-первых,  евреи,  которые страстно  желают сохранить  без
изменения еврейскую веру и  еврейский жизненный  уклад и  готовы для  этого
принести любую жертву и поступиться своим успехом и расположением неевреев.
Во-вторых,  евреи,  готовые  принести  необходимые  жертвы  для  сохранения
еврейской   религии,   но   не   придающие   особого   значения  сохранению
унаследованных жизненных еврейских привычек. В-третьих,  евреи, не  имеющие
вообще никаких  убеждений, евреи  оппортунисты, стоящие  всегда на  стороне
того, за кем успех. В-четвёртых, евреи,  которые верят  и проповедуют,  что
единственный  способ  уничтожить  противоречие   между  евреями   и  прочим
человечеством заключается в полнейшей ассимиляции евреев с другими  расами.
Четвёртая партия самая малочисленная,  менее всего  любимая и  пользующаяся
наименьшим  уважением.  Среди неевреев  по отношению  к еврейскому  вопросу
существует только две категории.
     Одни терпеть не могут евреев, не будучи в  состоянии объяснить  своего
отвращения. Другие желают внести ясность в создавшееся положение и признают
еврейский  вопрос,  как проблему.  Обе категории,  поскольку они  выступают
публично, подвергаются упрёку в антисемитизме.
     Выражение «антисемитизм» употребляют вообще слишком легкомысленно. Его
следует   применять   только   для  обозначения   активного  антиеврейского
настроения, основанного на чувстве и на предрассудках.  Применение его  без
разбора ко всем тем, что желают выяснить еврейские особенности и причины их
мирового  господства  может сделать  лишь то,  что эта  кличка со  временем
обратится в выражение особо почетное и уважительное.
     Антисемитизм неминуемо появится в Америке почти во  всех видах;  можно
даже сказать, что он уже существует, и притом давно.
     Если он и значится под другим названием, то все  же Соединённые  Штаты
не будут в состоянии изменить его сущности и его не постигнет участь многих
других  идей, которые,  после кругосветного  путешествия, достигли  здешних
берегов.

                                     А

     Большим шагом вперёд для  достижения ясности  в этом  вопросе было  бы
точно определить, что же подходит под понятие «антисемитизма».
     1. Признание, что еврейский вопрос действительно  существует, не  есть
ещё  признак  антисемитизма.  Если  бы  это  было  не  так,  то   можно  бы
предполагать,  что  большинство американского  народа несомненно  сделается
антисемитами, так как сознание, что еврейский вопрос существует, все  более
и более крепнет и  число людей,  пришедших к  такому убеждению,  несомненно
будет увеличиваться по той простой  причине, что  практика обыденной  жизни
все  более  и  более  выдвигает  этот  вопрос. Факт,  что еврейский  вопрос
существует.  Возможно,  конечно,  закрывать  перед  этим  фактом глаза  или
трусливо его замалчивать, возможно даже по недобросовестным мотивам  вообще
его  отрицать.  Но  вопрос всё-таки  существует. Признать  это со  временем
должны будут  все. В  конце концов  все окрики  сентиментальных и  пугливых
слоев населения «стой»  не будут  иметь достаточной  силы, чтобы  заглушить
его. Однако, признавать, что вопрос существует, вовсе не  значит, что  этим
объявляется поход вражды и ненависти против евреев.  Это доказывает  только
одно:  что  в  нашу  цивилизацию  проникло  своеобразное  течение,  которое
приобрело такую силу  и объём,  что обратило  на себя  общее внимание;  оно
требует  соответствующего  решения  и  диктует  такой  образ   действия  по
отношению к себе, который, не повторяя ошибок прошлого, все же устранял  бы
возможность в будущем всякой угрозы современному обществу.
     2. Равным  образом  нельзя считать  антисемитизмом гласное  обсуждение
еврейского  вопроса.  Гласность целительна.  Гласное обсуждение  еврейского
вопроса или отдельных явлений, с ним связанных, в том виде, как оно  стояло
до сих пор в Америке, могло лишь вводить в заблуждение. Больше всего вопрос
этот  обсуждался  в  еврейский печати,  но без  надлежащей откровенности  и
широты взгляда. Лейтмотив, регулярно  и однообразно  звучавший в  еврейской
печати, всегда один: низкий уровень образа мыслей  неевреев и  христианские
предрассудки.  По  всей  вероятности,   эти  два   представления  навязчиво
преследуют еврейских писателей, когда  они мысленно  обозревают ряды  своих
единоплеменников.
     Говоря откровенно, большое счастье  для евреев,  что еврейская  печать
мало распространена среди неевреев. Иначе одного знакомства с этой  печатью
было бы достаточно, чтобы породить антиеврейское настроение среди  неевреев
и укрепить существующую в этом направлении в Соединённых Штатах пропаганду,
без малейшего усилия со стороны пропагандистов.  Еврейские авторы,  пишущие
для евреев, дают богатейший материал для изучения расового  самоопределения
евреев в связи с их презрительным отношением к  чужим расам.  Хотя в  таких
писаниях всегда содержатся хвалебные гимны Америке, но хвала эта  относится
не к Америке, как земле американцев, а как к стране еврейского процветания.
В ежедневной печати серьёзные исследования  до сих  пор отсутствуют.  Такое
отношение к делу нельзя ни хвалить,  ни порицать:  ведь, газеты  занимаются
лишь «животрепещущими» вопросами дня.  Если газетам  случается упомянуть  о
евреях, то для этого у них имеется запас  трафаретов: обыкновенно  начинают
со списка евреев, прославившихся в истории, и  кончают похвалой  теперешним
евреям, объявления которых не  редко можно  найти в  другом отделе  газеты.
Короче  говоря,  гласное  обсуждение  еврейского  вопроса у  нас в  Америке
сводится с одной стороны к неверной ругани неевреев в еврейской печати и  к
такому  же  вводящему  в  заблуждение  расхваливанию  евреев в  нееврейских
газетах. Поэтому, попытку гласного, беспартийного обсуждения этого вопроса,
основанную на фактическом материале, нельзя  рассматривать, как  проявление
антисемита,  даже  и тогда,  когда некоторые  выводы вызывают  удовольствие
еврейских читателей.
     3. Наконец, не может почитаться антисемитизмом, когда утверждают,  что
в  каждом  большом  культурном  центре   существует  подозрение,   а  среди
известного  числа   видных  деятелей   господствует  даже   и  определённое
убеждение, что у евреев существует определённый план  господства над  миром
не  при  посредстве  завоеваний,  военных действий,  силы правительств  или
экономических средств в научном смысле слова, а при посредстве  владычества
над  торговым  и  биржевым  механизмом.  Точно  также  не может  почитаться
антисемитизмом —  высказывать такой  взгляд и  приводить подкрепляющие  его
справедливость примеры и разнообразные доказательства.
     Международные евреи могли бы лучше всего сами попробовать опровергнуть
этот взгляд. Однако, они этого не делают. Точно также не опровергают его  и
те евреи, идеалы которых сделались духовным достоянием всего  человечества,
а не одной только расы.
     Быть может, наступит день и некий новый пророк, явясь, возвестит,  что
обещания,  данные  древнему  Израилю,  не  могут   осуществиться  способами
Ротшильдов и что обетование о благословении всех народов через Израиль  ещё
не  значит,  что  все  народы  должны  сделаться  хозяйственными  данниками
избранного племени.
     Если  такое  время  действительно  наступит,  то  надо надеяться,  что
жизненная сила еврейства пойдёт по таким путям, которые заставят  иссякнуть
теперешние  источники,  которые  питают  «еврейский  вопрос».  А  пока  что
пролитие света  на планы,  которые строят  высшие круги  еврейства, ещё  не
следует  почитать  антисемитизмом;  напротив,   этим  может   быть  оказана
неизмеримая услуга самому еврейству.

                                     Б

     Не  подлежит  сомнению, что  антисемитизм в  различие периоды  нарушал
покой  многих  народов,  затемнял  ясность  суждений,  портил  характеры  и
осквернял руки  своих последователей.  Однако, достойно  удивления, что  он
никогда  не  принес ни  малейшей пользы  своим последователям  и ничему  не
научил евреев, против которых он шел.
     Антисемитизм может быть различного рода, и разновидности эти  довольно
многочисленны. Некоторые из них мы приведем здесь.
     1. Антисемитизм  иногда проявляется  под видом  простого отвращения  к
еврею,  как  личности,  независимо  от  того,  кто  он  и  что   он.  Такой
антисемитизм  встречается  часто  у  людей  всех сословий  и положений,  но
преимущественно среди тех, кто сам никогда не приходил в соприкосновение  с
евреем.  Часто он  проявляется у  людей ещё  в ранней  юности и  выражается
чувством отвращения к слову «жид».
     Это  чувство  обостряется   тем,  что   слово  это   употребляют,  как
ругательное или как обозначение вредных махинаций. Им, однако,  пользуются,
как ругательством одинаково и против неевреев,  которые сделали  что-нибудь
предосудительное. Разница в применении его к евреям заключается лишь в том,
что тут, пользуясь им, подразумевают всю  собирательную личность  еврейской
расы совокупно, а не определённых лиц, к которым  применение этого  эпитета
было бы обосновано. Симпатия не зависит  от нашей  воли. Напротив,  чувство
отвращения допускает проверку. Всякий человек, рассуждающий беспристрастно,
должен время от времени проверять свои чувства и, в частности, поразмыслить
о том, что лицо, внушающее ему отвращение, может быть на  самом деле  столь
же хорошим, как он сам, а может быть, и лучше. Наше чувство отвращения есть
ничто  иное,  как  сила  притяжения  или  отталкивания, существующая  между
отдельными  личностями,  и вовсе  не является  верным доказательством,  что
другой достоин презрения. Там, где к этому чувству примешивается основанное
на опыте или инстинктивное нежелание входить  в деловые  сношения с  лицами
еврейской расы,  конечно, нельзя  говорить о  предрассудке, за  исключением
случая, когда люди считают, что среди евреев вообще не  может быть  никого,
достойного уважения. Такое крайне отрицательное отношение к евреям,  помимо
прирожденного отвращения, зависит ещё и от других причин.  Многие не  любят
евреев, даже не будучи антисемитами. В  этом нет  ничего удивительного;  мы
часто  видим,  что  умственно  развитые  евреи  сами  не   находят  особого
удовольствия  в общении  со своими  единоплеменниками и  общаются только  с
высоко  образованными  евреями.  Попутно  с  этим  явлением   следовало  бы
подвергнуть исследованию особенности  и привычки  рядового еврея,  подробно
рассмотреть  отталкивающие  черты   его  характера,   которые  подвергаются
жестокому  порицанию  со  стороны самих  евреев, но  эту характеристику  мы
сделаем в другом месте.
     2. Другой  вид  антисемитского  настроения  можно  рассматривать,  как
вражду и ненависть.  Надо твёрдо  помнить, что  рассмотренное выше  чувство
отвращения ещё не  есть ненависть  и не  всегда бывает  враждой. Многие  не
любят сладкого чая, но это ещё не значит, что они ненавидят сахар.  Однако,
существуют  люди,  у  которых это  чувство отвращения  превратилось в  ясно
выраженное  предубеждение, —  такие  люди  стоят  на  пути  к  тому,  чтобы
сделаться   антисемитами.   Причину   этого   надо   искать   в  неприятных
переживаниях, испытанных этими людьми в их сношениях с евреями. Я  полагаю,
что за последнюю зиму около миллиона американцев после своего знакомства  с
еврейскими  купцами  и  хозяевами  гостиниц, сделались  жидоненавистниками.
Такие чувства есть чистое несчастье для людей, ими обуреваемых, так как это
мешает им составить себе ясное представление о еврейском вопросе и придти к
справедливым и полезным выводам. Пагубно, если страсти затемняют  рассудок,
и допускать это, несмотря на силу  искушения, не  следует; путеводная  нить
рассудка  никогда  не должна  уклоняться в  эту сторону.  Ненависть у  руля
делает плавание опасным. Еврейская раса порождает вражду больше, чем  любая
другая народность. Почему это так, — является загадкой всех времен.
     Виновен  в  этом,   по-видимому,  еврейский   характер,  о   чем  ясно
свидетельствует древняя и  новая история.  Везде, где  еврейство входило  в
соприкосновение  с  арийскими  расами,  свободно  проявлявшими присущие  им
культурные и этические стремления,  оно или  приносило с  собой вражду  или
вызывало  её.  Такая  судьба  евреев  во  все  времена   служила  предметом
размышления учёных; иные  даже ищут  объяснения этого  в Библии:  проклятие
Иеговы на  избранный народ  за нарушение  закона, при  помощи которого  Бог
хотел сделать из евреев народ пророков в человечестве.  Если такой  соблазн
действительно является  частью еврейского  наследства, то  в данном  случае
получают особое значение известные  библейские слова:  «соблазн придёт,  но
горе принесшим его в мир».
     3. В  некоторых странах  света в  разное время  это чувство  ненависти
породило  преступные  насилия  и  убийства,   которые,  как   все  массовые
страдания, внушали ужас и отвращение человечеству.
     Несомненно, что эти вспышки представляют собой недопустимые  крайности
проявления антисемитизма. Но вся беда в том, что всякое гласное  обсуждение
еврейского  вопроса  влечет  за  собой  упрёк  в  подготовке чего-то  вроде
погрома. Вспышки эти, само собой разумеется, не  заслуживают извинения,  но
они вполне понятны. Евреи  обыкновенно смотрят  на них,  как на  проявление
религиозной   ненависти;   неевреи   же  видят   в  них   восстание  против
экономического  порабощения,  в  котором   евреи  держат   народ.  Достойно
удивления, однако, что, например в России, местности, в которых чаще  всего
вспыхивали  антиеврейские  насилия,  в  хозяйственном   отношении  являлись
наиболее цветущими, при чем  их процветание  бесспорно являлось  следствием
еврейской предприимчивости. Факт этот настолько бесспорен,  что сами  евреи
открыто заявляли, что в их власти вызвать торговый и хозяйственный  паралич
этих местностей: для этого им надо лишь уйти. Отрицать этот факт было бы не
умно. Даже лица, которые в своё время ехали в Россию, полные негодования на
русских  за  их  обращение  с  евреями,  подтверждают это,  при чем  обычно
учиненные насилия, по  их возвращении,  получали для  них новое  освещение,
хотя и не  оправдывались ими.  Такой взгляд  часто можно  было встретить  в
англосаксонской печати.
     Беспристрастные  наблюдатели  часто   констатировали  тот   факт,  что
некоторые  из  таких  преследований  вызваны  были  самими   евреями.  Один
корреспондент, всемирно  известный, как  ревностный заступник  преследуемых
русских евреев, подвергался со стороны последних  яростным нападкам  всякий
раз, когда он ссылался на это обстоятельство, несмотря  на его  возражения,
что, если он будет замалчивать вину евреев, то ему перестанут верить в  тех
случаях, когда он будет доказывать их невинность.  Евреи и  поныне во  всех
странах  с  трудом соглашаются  признать за  собой что-либо,  заслуживающее
порицания. Кого бы из них и в чем бы ни  обвиняли, они  всегда найдут  себе
оправдание.
     Эта черта еврейского характера должна исчезнуть прежде всего, если они
сами хотят способствовать искоренению тех своих качеств, которые возбуждают
неприязнь к ним других народов. Остается, конечно, открытым, в силах ли они
сами  этого  достигнуть.  Иногда  источник вражды  к евреям  надо искать  в
экономических  взаимоотношениях.  Отсюда  возникает  вопрос, необходимо  ли
евреям  для  приобретения  расположения  народов   изгладить  в   себе  все
специфически еврейское и отказаться от особых  способов добиваться  успеха.
Вопрос этот мы рассмотрим впоследствии.
     И что касается вероисповедных предрассудков, на которые евреи  охотнее
всего ссылаются, то в Соединённых Штатах они отсутствуют. Несмотря на  это,
еврейские писатели открыто обвиняют в них американцев  наравне с  русскими.
Каждый нееврейский читатель может  проверить на  себе справедливость  этого
упрёка,  задав себе  вопрос, испытывал  ли он  в течение  всей своей  жизни
чувство ненависти к евреям за их религию.
     В  одной  речи,  произнесённой  в  одном   из  еврейских   собраний  и
напечатанной в еврейской печати, еврейский оратор утверждал,  что, если  на
удачу остановить на  улице сто  неевреев и  спросить их,  что такое  еврей,
большинство ответит: «еврей — убийца Христа!» Один из известнейших и видных
раввинов  Соединённых Штатов  недавно говорил  в своей  проповеди, будто  в
воскресных школах учат детей смотреть на евреев, как на убийц Христа.  Тоже
самое он повторил несколько недель спустя на одном  собеседовании. По  всей
вероятности  христиане  сплошь  возразили  бы на  это, что  они слышат  это
выражение впервые из еврейских уст и что сами они никогда не употребили  бы
его.
     Утверждение  это  просто  бессмысленно.  Пусть  спросят  все  двадцать
миллионов  детей  в  христианских  воскресных школах  Соединённых Штатов  и
Канады,  учат  ли  их чему-нибудь  подобному! Без  всякого колебания  можно
утверждать, что в христианских церквах нет предвзятости против евреев за их
вероисповедание. Напротив, в них царит не только сознание благодарности, но
и сродство с еврейской религией. В воскресных  школах христианских  церквей
за один последний год  в течение  шести месяцев  общедоступные чтения  были
посвящены изучению  книги Руфь,  первой и  второй книги  пророка Самуила  и
книги Царств: каждый год изучают там известную часть Ветхого Завета.
     Еврейские религиозные вожди должны бы подумать о том,  что со  стороны
их самих идёт больше явной остроты и предубежденности против  христианства,
чем  то  было  когда-либо  возможно  в  американских христианских  церквях.
Сравнение еврейской печати с американской церковной печатью не оставляет  в
том никаких сомнений. Ни один христианский писатель не счел бы правильным и
разумным нападать на еврейскую религию. Зато напротив,  если подвергнуть  в
течение  шести  месяцев  наблюдению  еврейскую   печать,  то   легко  будет
обнаружить  массу  нападок и  предубежденности против  нашей. Помимо  того,
никакой церковный гнев не может сравниться с тем гневом, который обрушивают
евреи на  еврея, перешедшего  в христианство.  Это нечто  в роде  священной
вендетты. Напротив, если христианин переходит в еврейство, то принимают  во
внимание мотивы, побудившие его к тому; это  никогда не  имеет места,  если
еврей принимает христианство.
     Сказанное  относится,  как к  правоверному, так  и к  свободомыслящему
крылу еврейства. Из этого ясно, что на евреев нападают не ради  веры, а  по
другим мотивам. Тем не менее, когда евреи узнают о чувстве нерасположения к
себе,  то  с  неукоснительным  однообразием  высказывают   одно  и   то  же
предположение, что чувство неприязни к ним объясняется  причинами, из  коих
первая и наиважнейшая причина — это их вера. Может быть, они ищут  утешения
в  сознании  того,  что  они  страдают  за  веру, но  это неправда.  Каждый
рассудительный еврей  должен это  знать. Он  должен был  бы равным  образом
знать, что во всех христианских церквях, которые признают и изучают древние
пророчества, царит живой интерес к  судьбам народа  Израильского. Ведь  там
помнят, что это ему были даны известные пророчества о будущем его положении
в  мире,  и  верят, что  они исполнятся.  Будущность евреев,  предсказанная
пророками,  находится  в  тесной  связи  с  будущностью  нашей  планеты,  и
христианская церковь, по крайней мере евангелическая, которую евреи  больше
всего  проклинают,  верит   в  возрождение   избранного  народа.   Если  бы
большинство  евреев знало,  с каким  вниманием и  сочувствием наша  церковь
изучает  пророчества,  как  верить  в  их  исполнение,  а равно  в то,  что
человечеству через евреев  суждено ещё  приобщиться к  великому благу,  то,
наверно, они стали бы смотреть на церковь другими глазами.  Они по  меньшей
мере  узнали  бы,  что  церковь  не  считает себя  орудием их  обращения, —
обстоятельство, всего более вызывающее горечь еврейских  вождей, которые  в
этом отношении глубоко ошибаются, — но что обращение их последует при  иной
обстановке  и  совершенно  иными  средствами,  а  именно,   при  посредстве
еврейского  «Мессии»,  а  не  при   посредстве  «дикого   масличного  древа
язычников».
     Существует  удивительный  оттенок  антисемитизма,  который  занимается
религией, но не в форме рассмотренной нами. Есть  группа атеистов,  которая
убеждена, что всякая религия есть еврейский обман в целях порабощения ума и
души человека посредством обессиливающего суеверия. Такое мнение в виду его
крайности не может иметь значения для нашего вопроса.

                                     В

     В каких формах проявится антисемитизм  в Америке?  Если же  теперешнее
положение будет продолжаться, чего можно с уверенностью  ожидать, то  какую
форму  примут антиеврейские  чувства? Несомненно  только то,  что не  форму
массовых преследований.
     Единственное массовое действие, которое теперь замечается, исходит  от
самих евреев, которые нападают на всякое лицо или учреждение, которое имеет
мужество обратить общественное внимание на еврейский вопрос.
     1. Антисемитизм придёт в Америку по тому правилу, в силу которого  все
духовные  достижения  и  идеи  совершают свой  путь вокруг  земного шара  в
западном направлении. На север от Палестины, где евреи дольше всего жили  и
где  ещё  и  теперь  живут  в большом  числе, антисемитизм  ясно осознан  и
обострился.  Западнее,  в  Германии,  он  тоже  принял ясную  форму, но  до
революции  ему  недоставало  силы  и  прочности.  Ещё  далее  на  запад,  в
Великобритании, его можно распознать, но, при сравнительно небольшом  числе
евреев  на  британских островах  и при  их тесной  связи с  господствующими
классами, он является  там скорее  чувством, чем  движением. В  Соединённых
Штатах он не столь ясно проявился, но уже обнаруживается в форме известного
беспокойства, в постановке острых вопросов и в  трении между  преемственной
американской терпимостью и невозможностью не считаться с голым фактом.
     Так как еврейский вопрос принимает у нас в Америке все  более и  более
острый характер, то каждый прозорливый человек не должен обращать  никакого
внимания  на  недовольство  и  протесты  по  этому поводу  евреев и  должен
прилагать все старания к тому, чтобы  предотвратить возможность  обострения
его у других народов.
     Гражданской  обязанностью  каждого является,  прежде всего,  составить
себе  верное  представление об  этом вопросе  и в  известной мере  заняться
«тренировкой», т.е.  подготовиться к  образцовому разрешению  его в  форме,
приемлемой для всех  стран, и  при том  так, чтобы  они могли  пользоваться
нашей работой, как материалом для окончательного разрешения всего  вопроса.
Добиться этого можно лишь строгим анализом всех тех явлений, над  которыми,
до сих пор беспомощно мучились народы, так как им  не хватало  ни воли,  ни
средств добраться до корней проблемы; мы должны её разобрать, точно изучить
и подвергнуть режиму гласного обсуждения.
     2. Вторая причина, почему еврейский  вопрос приобретает  все больше  и
больше значения в Америке, заключается  в начавшемся  большом притоке  туда
евреев. Уже в этом году (1920), по всей вероятности,  нужно ждать  прибытия
сюда  миллиона  евреев,  таким  образом,  численность еврейского  населения
дойдёт до 4.500.000.
     Эмиграция людей влечет за собой  эмиграцию идей.  До сих  пор ни  один
еврейский писатель не изложил нам наглядно и исчерпывающе, что думают евреи
о неевреях, каковы их сокровенные мысли о «гоях».
     Известные указания по этому предмету существуют, но пытаться составить
себе на основании этого  материала ясное  представление о  том, что  думают
евреи о неевреях, бесполезно: лучше пускай это за нас  сделает еврей,  хотя
он наверно подвергся бы отлучению из среды  своего народа,  если бы  сделал
это, строго придерживаясь фактического материала.
     Все эти эмигранты смотрят, пожалуй, не без основания на всех неевреев,
как  на  своих  наследственных  врагов, и  думают, что  сообразно этому  им
надлежит и поступать. На самом же деле они вовсе не так беспомощны, как это
кажется. В тяжко пострадавшей Польше,  где в  течение войны  у евреев,  как
говорили, было отнято все до копейки,  ежедневно тысячи  евреев приходят  в
американские консульства, чтобы получить право  въезда. Это  обстоятельство
заслуживает внимания.
     Несмотря на свои якобы страдания  и бедность,  они, оказывается  могут
предпринять столь длинное путешествие.  Между тем  путешествовать, в  таком
большом числе, лица, принадлежавшие к другим народностям,  не в  состоянии,
это возможно только евреям. Мы видим, что они вовсе не  так уж  заслуживают
сострадания. Их жизненный корабль выдержал бурю в то время, когда у  других
народов остались одни обломки. Это евреи знают и радуются тому. Они несут с
собой по отношению к здешнему большинству те же чувства, которые они питали
в своём прежнем месте жительства. Пускай они радостно приветствуют Америку,
как страну, но по отношению к большинству американского народа  они все  же
будут  себе  на уме.  Пускай они  значатся в  списках эмигрантов  румынами,
поляками или ещё кем угодно: на самом деле они только евреи в полном смысле
слова и такими себя покажут.
     Все это, вместе взятое, не может не вызвать известных последствий.
     Нельзя  считать расовым  предрассудком, если  мы к  этому готовимся  и
предлагаем  американскому  еврею  поразмыслить  над  этим  фактом и  помочь
разрешению этой проблемы.
     Каждая  идея, господствовавшая  в Европе,  при её  переносе в  Америку
подвергалась изменениям. Так было с идеями свободы, правления, войны.  Тоже
будет  и  с  антисемитизмом.  Весь  этот  процесс   в  целом   найдет  своё
сосредоточение и получит надлежащее разрешение, если только  мы сами  будем
действовать рассудительно и не испугаемся его.
     Один еврейский писатель недавно сказал: «Еврейство в наши дни, главным
образом,  значит  американское  еврейство... Все  прежние центры  еврейства
разрушены войной и переведены в Америку». Таким образом, помимо нашей  воли
еврейская проблема превратилась в американскую.
     Какое же направление она примет? Многое зависит от  того, что  удастся
сделать прежде, чем она примет слишком шероховатые формы.
     Первым  проявлением  будет, конечно,  выражение неудовольствия  против
достигнутых  евреями  экономических  успехов,  в  особенности  против  того
единодушия, с которым они этого добились. Наш народ увидит зрелище  народа,
обособленного среди другого народа  в такой  степени, как  никогда не  были
мормоны, и он этого не потерпит. Мормоны удалились, а Израиль едет в  новый
Египет, чтобы его поработить.
     Вторым   выражением   антисемитизма    будет,   несомненно,    чувство
отчужденности и его  усиление. Большинство  всегда хочет  быть правым,  но,
собственно,  оно  не всегда  поступает разумно.  Эта предвзятость,  которую
открыто признают и евреи и неевреи, на беду  обеих заинтересованных  сторон
может принять крайне острые формы, ибо  ни сам  предубежденный, ни  предмет
его  предубеждения  не  могут   обладать  необходимой   духовной  свободой,
основанной на душевном равновесии.
     Однако,  в  дальнейшем можно  рассчитывать с  уверенностью на  влияние
чувства   справедливости.  Тут   весь  вопрос   станет  в   зависимость  от
американского  духовного  строя.  Прирожденное  ему чувство  справедливости
всегда  до  сих  пор  приходило  на  помощь в  случае наступления  событий,
возбуждавших сначала гнев американца.
     Действие  чувства  у  нас  всегда  кратковременно;  реакция  разума  и
морального решения быстро его сменяет. Американская  духовность никогда  не
остановится на том, чтобы питать вражду против единиц.
     Она глубже запускает свой зонд. Такое  явление можно  уже наблюдать  в
Америке  и  Великобритании. Наше  особое свойство —  не останавливаться  на
лицах, когда дело касается общего.
     Далее последует изучение фактической обстановки; в течение  известного
времени на него, может быть, не будет обращено должного внимания, но  потом
именно  при  его  помощи  будет  найден  ключ  от  лабиринта.   Корни  всех
замешательств будут извлечены на свет Божий  для того,  чтобы умереть,  как
все корни, которые вытаскивают из недр земных. Тогда от самих евреев  будет
зависеть считаться с новым положением вещей.  Им не  нужно отказываться  от
своих  особенностей,  уменьшать  свою  энергию и  давать померкнуть  своему
блеску, но они должны направить все  эти свои  силы в  более чистое  русло:
только таким путём они могут оправдать своё притязание на первенство. Раса,
которая в материальной области может достигнуть того, чего достигли  евреи,
причем в добавок считает себя и духовно более высокой, — может добиться тех
же результатов менее грязными и менее противообщественными способами.
     Евреев не истребят, но им  не позволят  продолжать гнуть  человечество
под ярмо, которое  они так  ловко на  него надели,  и пользоваться  плодами
такой системы, которая подлежит коренному изменению.
     Таким  образом, для  оправдания своеобразного  положения, которое  они
занимают в мире, евреи должны изменить себя  и обратиться  к более  высоким
целям.


         VI. ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС УЖЕ ПРОНИКАЕТ В ПЕРИОДИЧЕСКУЮ ПЕЧАТЬ

     «Мы должны принудить  христианские правительства  принять такие  меры,
которые  благоприятствовали  бы   осуществлению  нашего   обширного  плана,
близящегося уже к победному завершению.  Меры эти  должны дать  возможность
выдержать натиск возбужденного общественного мнения, что мы уже  фактически
организовали при помощи так называемой „великой силы“ — печати.
     За немногими исключениями она уже в наших руках».
                                       Седьмая книга «Сионских протоколов».

     Профессор одного американского университета однажды несколько лет тому
назад,  поехал  по делам  в Россию  Он был  сведущим человеком  в одной  из
отраслей прикладной  науки и  тонким наблюдателем.  Приехал он  в Россию  с
ходячим  в  Америке  готовым  мнением  о  положении  евреев в  России и  об
отношении к ним русского правительства. Прожил  он там  три года,  вернулся
назад  в  Америку  и  вновь  уехал в  Россию примерно  на тот  же срок.  По
вторичном   своём   возвращении   он  признал   своевременным  основательно
ознакомить американскую нацию с положением еврейского народа в России.  Для
этого он написал тщательно обработанную статью и послал её издателю  одного
из первоклассных журналов Соединённых Штатов. Издатель  пригласил автора  к
себе и беседовал с ними в течение почти двух дней; беседа эта произвела  на
издателя  большое  впечатление,  но  в  заключение он  объявил, что  статью
принять  не  может.   Тоже  повторилось   со  многими   другими  издателями
влиятельных  журналов.  Случилось  это  не  потому, что  профессор не  умел
писать: издатели всегда охотно принимали все,  что он  напишет. И  всё-таки
профессор не мог  добиться, чтобы  его статья  об евреях  была принята  или
напечатана в Нью-Йорке.
     Все же  в один  прекрасный день  еврейский вопрос  был поднят  статьей
одного  Нью-Йоркского  журнала;  статью  эту  можно  сравнить  с  гранатой,
брошенной из еврейского лагеря с целью, если возможно, взорвать весь вопрос
в воздух и убедить всех, что такого вопроса вовсе не существует.
     Достойно внимания, что большой журнал  принял именно  только эту  одну
статью о еврейском вопросе; было бы интересно  вывести на  свет Божий  лиц,
стоящих за кулисами этого журнала.  Тем не  менее, большая  публика уже  из
этой  статьи,  задачей  которой  было  доказать,  что  еврейский вопрос  не
существует, может многому научиться.
     Мистер Виллиам Хард в июньском номере «Метрополитен», насколько было в
его силах,  очень искусно  использовал эту  статью, и  несомненно, что  все
телеграфные  и  корреспондентские  бюро,  которые  зорко  следят за  всякой
похвалой по  адресу евреев,  уже послали  бравым издателям  «Метрополитена»
приветствие по этому поводу за содействие дальнейшему убаюкиванию публики.
     Надо  надеяться,  что  статья Харда,  в виду  её содержания,  получила
широкую огласку, так как из неё можно научиться многому, даже большему, чем
хотел сам автор.
     Прежде  всего  тому, что  еврейский вопрос  существует. Господин  Хард
говорит, что об этом вопросе говорят в парижских и  лондонских салонах.  Не
вполне ясно, что должно доказать это упоминание о салонах; то  ли, что  сам
предмет  неважен  и  ничтожен,  или  широкую осведомлённость  Харда в  этом
вопросе. Далее он рассказывает, что какой-то доклад  по еврейскому  вопросу
получил  довольно  широкое  распространение  в некоторых  правительственных
кругах Вашингтона.
     Затем  он  упоминает о  каблограмме по  этому вопросу,  опубликованной
нью-йоркским «Уорльд». По всей  вероятности, его  статья появилась  слишком
рано, почему он и не привел сообщение лондонского «Таймс» об  вышеуказанном
докладе.
     Во всяком  случае, читателю,  интересующемуся фактическим  материалом,
Хард выдал секрет, что еврейский вопрос в действительности существует и при
том занимает собой не подонки общества, а те  круги, в  которых чаще  всего
можно найти доказательства еврейского господства и работы. Он обнаружил  не
только  это,  но  ещё  и  то,  что вопрос  этот там  обсуждается. Хард  это
категорически подтверждает. Если он не идёт дальше и не  признается в  том,
что вопрос очень серьёзно обсуждается и изучается высокими сферами и притом
людьми, имеющими международное значение и вес в собственной стране, то  это
зависит, вероятно, от двух причин: или ему это  неизвестно, или  упоминание
об этом он считает ненужным для целей, преследуемых его статьей. Во  всяком
случае, Хард констатирует факт, что  еврейский вопрос  существует, что  его
изучают  и  при  том изучают  люди, которые  способны судить  о вопросе,  о
котором говорят.
     Читатель  получает  впечатление, что  еврейский вопрос  носит на  себе
какой-то характер конспирации. Автор, однако, говорит, что сам он не  верит
в  массовый заговор.  Такое признание  вызывает вздох  облегчения, ибо  для
нееврейского  мышления  нет ничего  более смешного,  как массовый  заговор,
потому что нееврейский  ум ничего  более невозможного  себе представить  не
может. Хард не еврейского происхождения и потому он должен  знать, в  какой
мере заговор даже с благороднейшими намерениями не может существовать более
или  менее  продолжительное   время  при   участии  в   нём  сколько-нибудь
значительного  числа  заговорщиков  неевреев.  Неевреи  для  таких  дел  не
созданы. Их заговор рассыпался бы как пирог из песка. В крови  и в  природе
неевреев,  в противоположность  евреям, нет  надлежащей способности  дружно
держаться вместе. Нееврей по самой природе  своей не  может составить  себе
ясного представления о заговоре; ему  нужны неопровержимые  доказательства,
чтобы поверить в возможность заговора.
     Поэтому,   легко   понять  затруднительное   положение  Харда   с  его
россказнями  о  заговоре.  Чтобы  выйти  из  этого  положения, он  вынужден
повернуть дело так, как будто всегда, когда речь идёт о еврейском  вопросе,
все  другие, кроме  самих евреев,  видят в  нём нечто,  заключающее в  себе
заговор.  Это  положение  является  у него  лейтмотивом, что  видно уже  из
заглавия статьи: «Великий еврейский заговор».
     В поисках за фактами в статье Харда мы узнаем далее,  что имеется  ряд
документов, в которых якобы со держатся детали заговора или еврейский  план
достижения  полного  мирового  господства.  Вот,  приблизительно  все,  что
читатель  может узнать  о документах,  если не  считать того,  что г.  Хард
называет их «необычайными и ужасными».
     Здесь, к сожалению, у него большой пробел в изложении: цель его статьи
пролить свет на известный документ, а между тем мы  не узнаем  о нём  почти
ничего.  Постыдные  и бесчестные  вымыслы обыкновенно  выплывают сами.  Про
документ,  о котором  идёт речь,  этого сказать  нельзя: читатель  вынужден
верить г. Харду на слово. Между тем, будь эти  документы опубликованы,  они
дали  бы  возможность  вдумчивому  читателю  или  критику  составить о  них
собственное мнение.  Но оставим  это: г.  Хард во  всяком случае,  публично
заявляет,  что  такие  заговорщические   документы  существуют.   Затем  он
переходит  к  другой  своей  задаче, —  доказать,  путём перечисления  имен
евреев,  уже  являющихся  хозяевами  в  важных  областях,  как мало  вообще
занимает  евреев мысль  о господстве.  Ответственность за  эти имена  лежит
всецело  на  Харде;  нам  же  важно   лишь  отметить,   что  есть   у  него
поучительного.
     Автор особенно подробно занимается русскими делами.  Порой даже  может
показаться, что еврейский вопрос то же самое, что и советский, хотя, как то
хорошо известно Харду, — на самом  деле это  не верно.  Правда оба  вопроса
находятся между собой в тесной связи, но все  же искусственное  доказывание
их  тождества  для  того,  чтобы  потом  на  благо  еврейскому вопросу  это
опровергать,  нужно  признать лишь  хорошо задуманной  уверткой. Во  всяком
случае, факты, приведенные Хардом — если оставить в стороне делаемые им  из
них выводы — довольно интересны.
     Начнём  с русскаго  вопроса. Хард  говорит, что  в кабинете  министров
Советской России только один еврей, именно Троцкий.
     Конечно, в правительстве есть и другие евреи, но Хард говорит только о
кабинете.  Он   умалчивает  о   коммунистах,  которые   являются  истинными
властителями России, и ничего не говорит о красной армии, которая  является
подлинной  силой  Троцко-Ленинского  господства.  С таким  же правом  можно
утверждать, что и в Венгрии был только один еврей в правительстве: но еврей
этот был Бела Кун.  Остается, таким  образом, открытым  вопрос, почему  вся
Европа, несмотря на двух только евреев, Троцкого  и Бела  Куна, убеждена  в
сильной   еврейской   примеси  к   большевизму.  Столь   простодушная  игра
воображения представлялась бы ещё более невероятной, чем мысль о  еврейском
заговоре представляется Харду. Если всех неевреев  считать слабоумными,  то
на каком основании нельзя с тем же правом видеть в  евреях хитроумных?  Как
бы то ни было, но сказать, что Троцкий стоит во главе большевицкой власти и
делит  её  только  с  Лениным,  ещё не  значит сказать  слишком много:  что
Троцкий — еврей, — до сих  пор этого  никто не  отрицал, не  отрицал и  сам
Бронштейн  (настоящее  имя  Троцкого),  когда  он  ещё  жил  в   Сен-Луи  в
Соединённых Штатах.
     Но,  как  говорит  Хард,  и  руководители  меньшевиков —  евреи.  Факт
достойный внимания! Троцкий — во главе большевиков; а во главе меньшевиков,
когда они были в оппозиции первыми, на первом месте стояли Либер, Мартов  и
Дан — «все евреи», говорит Хард.
     Кроме  этих  двух  крайних партий  есть ещё  третья, более  умеренная,
«кадеты», которые, по мнению Харда,  являются или  являлись «самой  сильной
буржуазной партией в России», — «их главная  квартира теперь  в Париже.  Их
глава — Винавер, еврей».
     Таковы  факты,  устанавливаемые  Хардом:   евреи,  имена   которых  он
приводит, руководят тремя большими политическими партиями  в России.  «Вот,
смотрите,   как   евреи   раскололись! —   восклицает  он. —   Какой  может
существовать  заговор у  людей, которые  так сильно  борются между  собой»?
Другого при виде этих явлений скорей поразила бы мысль, что каждое  течение
русской политической мысли находится под влиянием евреев. Разве это не даёт
в  известной  мере  права  сделать  вывод,  что  евреи  везде стремились  к
господству? Этим, однако, не исчерпывается все поучительное, что  читатель,
ищущий фактов, может найти в статье Харда. Он переходит затем к Соединённым
Штатам и устанавливает для них несколько интересных положений.
     «Там, — говорит он, — есть  Отто Каан».  Это верно.  Иногда Отто  Каан
находится в Америке, иногда по важным международным делам в Париже, иногда,
наконец, он завязывает сношения между британским и американским капиталом в
Лондоне, проводя все такие дела, которые, в значительной  мере, зависят  от
еврейской политической обстановки.
     Каан считается  консерватором и  это в  известном отношении,  пожалуй,
верно. Человек может быть консерватором или нет, смотря по тому, под  каким
углом зрения его рассматривают. Консервативные люди в Америке самые большие
радикалы; их побуждения и методы идут в корень вещей и в своём  собственном
поле действия они всегда радикальны. Те лица,  чей кругозор  ограничивается
определёнными  экономическими  интересами,  называли консерваторами  людей,
которые  господствовали  в последнем  французском конвенте.  Между тем,  на
самом деле они были радикальнейшими из радикалов; они были красными в эпоху
красных и белыми в эпоху белых. Если  бы знать,  к чему  стремится в  конце
концов Каан, и если бы он составил описок своих планов и  целей, то  кличка
консерватора, которой его так метко характеризует Хард,  звучала бы  совсем
по другому. Но, во всяком случае,  мы узнаем  от Харда:  «Господин Каан  на
стороне  консерваторов». «На  другой стороне, —  говорит Хард, —  находится
Роза Пастор Стокес».
     После этого он называет ещё Мориса Хиллкита. По  его определению,  это
уже  радикалы. К  ним он  прибавляет двух  неевреев, Евгения  Дебс и  Билля
Хайвуд и  даёт такое  освещение, будто  они оба —  много более  влиятельные
люди,  чем  двое   первых.  Те,   кто  занимался   новейшими  политическими
комбинациями, — а Хард, кажется, в течение долгого времени  находился в  их
числе, — думают об этом иначе.  Ни Дебс,  ни Хайвуд  за всю  свою жизнь  не
могли бы создать фракции, обладающей таким громадным влиянием, как  госпожа
Стокес и Хиллкит: уже  от них  Дебс и  Хайвуд получили  своё влияние.  Если
внимательно  изучать  социальные течения  в Соединённых  Штатах, то  каждый
сведущий человек, подобно самому Харду в его статье, наткнется на еврейские
имела. Как, в самом деле, поучительно, что там, где он называет вождей  так
называемого консерватизма и  радикализма, он  вынужден приводить  еврейские
имена.  На  основании  его  данных  читатель  в  праве  сказать,   что  обе
политические группы Соединённых Штатов на поводу у евреев.
     Но это ещё не все.
     «Человек, который работает более, чем кто-либо другой, чтобы  охранить
американских рабочих  от радикализма,  есть еврей —  Самуил Гомперс».  Этот
факт  читатель  должен  себе  заметить:  американские  рабочие  руководятся
евреем. И  далее «профессиональный  союз рабочих  по изготовлению  готового
платья,  союз  очень  сильный  и  очень  большой,  самый сильный  противник
Гомперса, действует под руководством еврея Сиднея Хилльманна».
     Совсем  как  в  России. Оба  крыла американской  политической жизни  и
двигательный нерв внутри её находятся под руководством евреев.
     Этот  факт  должен  признать  и  сам  Хард,  вопреки   своим  истинным
намерениям, как вытекающий из его статьи.
     Средняя же партия, «либеральный центр», как её  именует Хард,  которая
объединяет  все  промежуточные  течения,  ещё  ждёт  со своими  Брандесами,
Макками  и  Феликсами  Франкфуртерами  описания  этих господ,  деятельность
которых со времени перемирия могла бы  дать материал  для очень  интересной
главы.
     Хард с похвалою называет  ещё два  имени: барона  Гинцбурга — он,  де,
еврей,  «верный  человек»  русского посольства —  и посланника  Бахметьева,
представителя недолгого русского Временного Правительства. Другой еврей, по
словам г. Харда, управляет русским осведомительным бюро, сообщения которого
помещаются  многими  нашими  газетами;  имя его  хорошо известно  читателям
газет. Это — А.И. Закк. Список этот далеко не полон,  но все  же он  многое
говорит,  и  документы,  чью  смехотворность  так  хочется доказать  Харду,
получают благодаря ему  особое значение.  Невольно приходит  в голову,  что
документы эти привлекли к себе такое внимание потому, что лица, знакомые  с
ними, видят в них не только то, что угодно видеть Харду, но и нечто другое,
более  удивительное,  и  приходят к  убеждению, что  документы эти  создали
еврейский вопрос. Ведь, если бы кроме них ничего не существовало, то и Хард
не написал бы своей статьи да и «Метрополитен» её бы не напечатал.  Заслуга
Харда заключается в том, что как раз там, где этого нельзя было ожидать, он
подтвердил,  что вопрос  еврейский существует  и должен  быть выяснен.  Тот
неведомый,  по  чьему  заказу  была  написана  статья   «Великий  еврейский
заговор», очевидно, сам почувствовал необходимость это сделать.


             VII. АРТУР БРИСБЕЙН ПРИХОДИТ НА ПОМОЩЬ ЕВРЕЙСТВУ

     О чём вы говорите? Пока мы не будем держать в своих руках печать всего
мира, всё что вы делаете, будет напрасно.  Мы должны  быть господами  газет
всего мира или иметь на них влияние,  чтобы иметь  возможность ослеплять  и
затуманивать народы.
                                                          Барон Монтефиоре.

     Нам  приходится  ещё  раз  прервать  наше   исследование  современного
еврейского вопроса, чтобы познакомиться с появлением этого вопроса в другом
виде, а именно, в газете «Херст», в виде передовой статьи, более чем в  два
столбца, от 20 июня 1920 года, принадлежащей перу Артура Брисбейн.  Назвать
его самым влиятельным журналистом  Америки было  бы слишком  много, но,  во
всяком случае, он принадлежит к той  дюжине, чьи  произведения больше  всех
читают.  Поэтому,  если  журналистписатель  такой  величины, как  Брисбейн,
начинает откровенно писать об этом вопросе, то это доказывает, что вопрос —
приобретает здесь все большее и большее значение.
     Брисбейн еврейского вопроса не изучал. По всей вероятности, в  частной
беседе  он  бы  даже  признался,  что  он,  на  самом  деле,  его вовсе  не
интересует, хотя такое признание  трудно было  бы согласовать  с тем  тоном
уверенности,  в  котором  он  его  обсуждает гласно.  Однако, он  способный
журналист и знает, как нужно подойти  к вопросу,  когда требование  момента
заставляет газету высасывать из  пальца определённое  решение. Каждая  раса
имеет дурных и хороших, или из  неё вышло  известное количество  выдающихся
людей, или, наконец, она сыграла интересную  роль в  истории, — вот  мысли,
которые достаточны,  чтобы написать  удобочитаемую статью  о любом  народе,
который когда-либо играл роль в  человеческом общежитии.  Изучать вопрос  в
его сущности для  этого совсем  лишнее. Подобно  поговорить в  одной-другой
газетной статье о какой-нибудь народности, когда-либо выступавшей на  арене
человеческого общежития, — и достаточно, больше вопрос  затронут не  будет.
Всякий  газетный  работник это  знает. Но,  все же,  казалось бы,  Брисбейн
долгое время  жил в  Нью-Йорке, имел  большие финансовые  связи с  большими
группами нашей страны, несомненно успел познакомиться с ходом дел в  недрах
трестов и банковых групп и постоянно был окружен сотрудниками и советниками
еврейской  расы.  Поэтому,  он должен  бы составить  себе своё  собственное
мнение  о  предмете.  Правда, высказывать  мнение о  расовых группах  своей
страны не входит в  круг деятельности  газетного работника:  ведь, не  дело
экспонента на выставки высказывать мнение о владельцах других  выставленных
вещей. Право газеты допускать такой соблазн, равно как и случаи, когда  она
считает возможным это сделать, весьма немногочисленны.
     Поэтому, раз Брисбейну представился случай писать о еврейском вопросе,
то  можно  было  заранее  предсказать,  что  он  напишет.  Если чему  можно
удивляться, так это тому, что он  вообще почувствовал  потребность об  этом
писать. Неужели он мог счесть за гонение на евреев попытку положить  начало
выяснению причин их влияния в Соединённых Штатах и в других местах? Или  со
свойственной   дельному   газетчику   проницательностью   он   понял,   что
представляется удобный случай обратить на себя благосклонное внимание самых
влиятельных групп Нью-Йорка и всей страны? Или, наконец, — и это похоже  на
правду, — он хотел бы вообще обойти этот вопрос молчанием, но ему намекнули
на необходимость соответственного выступления в  виде воскресной  передовой
статьи и некоторые из акционеров газеты  высказали по  этому предмету  своё
мнение? Этим предположением мы вовсе не хотим  порочить мотивы,  побудившие
Брисбейна к выступлению, а лишь желаем показать, от каких тонкостей зависят
порой такого рода передовицы.
     Более  важно  следующее: думал  ли Брисбейн,  что, написав  воскресную
передовую статью, он всерьёз покончил с  еврейским вопросом  или что  самый
вопрос получил необходимое  разрешение? Самая  плохая сторона  повседневной
печати в том и заключается: раз  передовая прошла  благополучно, не  вызвав
скандала,  значит,  дело,   с  точки   зрения  сочинителя,   можно  считать
поконченным. Таково, по крайней мере, общее правило.
     Будем надеяться, что г. Брисбейн не считает вопрос поконченным.
     Ему  не следовало  бы подымать  столь тяжеловесный  вопрос, не  сделав
ничего для его  разрешения: в  своей бойкой  передовой статье  он этого  не
сделал. У него встречаются  даже ошибки,  которые он  должен бы  исправить,
изучив  вопрос.  «Как  обстоит дело  с финикийцами?» —  спрашивает он.  Ему
следовало бы заняться этим вопросом, когда он изучал предмет.  Тогда он  не
сделал  бы  грубой  ошибки —  ставить  финикийцев  в столь  тесную связь  с
евреями; еврей этого бы не сделал. Но делать такую ошибку в статье в защиту
еврейства,   имеющей   целью   пропаганду   среди   нееврейских  читателей,
по-видимому, позволительно.
     Финикийцы сами, наверно, никогда не могли думать, что они находятся  в
какой-либо  связи  с  евреями,  а  последние,  уж   конечно,  этого   и  не
подозревали.  Уже  не  говоря  о  всем  другом,  финикийцы,  прежде  всего,
отличались  от  евреев  своим  отношением  к  морю. Они  не только  строили
корабли, но и плавали на них сами.  Еврей же  предпочитал доверять  кораблю
свой  капитал,  но  не  свою  персону.  Равным  образом, и  во всех  других
отношениях, различия между двумя народами были резкие и глубокие.  Брисбейн
сделал  бы  лучше,  если  б  руководствовался  в  этом   вопросе  еврейской
энциклопедией. Будем надеяться, что он ещё пополнит свои занятия и доставит
миру  удовольствие  воспроизведением  того,  что  он  найдет   в  еврейских
рукописях,  ещё  не  печатанных,  ведь,  дело  идёт  здесь  не  о  предмете
общеизвестном, вроде шарообразности земли: еврейский вопрос ещё не разрешен
и ещё должен быть разработан.
     Брисбейн   имеет   полную   возможность   исследовать   этот    вопрос
самостоятельно.  Он,  располагает  большим  штатом  сотрудников  и  хочется
думать, что в числе их есть и неевреи, которых нельзя купить.
     К его услугам готовая, охватывающая весь свет, организация. После  его
приключений  в  мире  «делателей  денег», в  его мнениях  все же  произошла
перемена;  пережитое  дало  ему  возможность  пристальнее  присмотреться  к
определённой группе людей и к их жажде власти.
     Почему же он не считает эти вопросы мировой проблемой и не ищет фактов
и разрешения? Задача эта достойна каждого газетного дела.
     Такое отношение к предмету дало бы возможность Америке  внести и  свою
долю работы в дело разрешения этого вопроса. Мы должны это сделать хотя  бы
для того, чтобы  еврейский вопрос  перестал быть  пугалом, каким  он был  в
течение столетий. Все общие слова о «любви  к ближнему»  не могут  заменить
собой основательного исследования, ибо от нас требуют любви по отношению  к
тем людям, которые с невероятной быстротой и хитростью стремятся  захватить
над нами господство. «В чем ошибка еврейства?» — Это первый вопрос. «В  чем
ошибка  нееврейства,  позволяющая  существовать той  первой ошибке?» —  Это
второй вопрос.
     Как   всякий    нееврейский   писатель,    выступающий   в    качестве
благожелательного защитника евреев, Брисбейн  вынужден признать  наличность
известных фактов, представляющих  собой часть  того вопроса,  существование
которого он отрицает.
     «В  любом  большом  городе  каждое второе  имя, пользующееся  успехом,
еврейское», —  пишет  Брисбейн. —  В  его  родном  городе   это  процентное
отношение ещё больше.
     «Евреи, составляющие меньше  одного процента  всего населения  земного
шара,  владеют  50  процентами  торговой  прибыли  всего  света; этого  они
достигли    своей    работоспособностью,    предприимчивостью,    умом    и
трудолюбием», — пишет Брисбейн.
     Говорят ли что-нибудь для  самого Брисбейна  эти данные?  Думал ли  он
хоть раз, к чему все это ведет? Может ли он утверждать, что этому успеху не
содействовали  вещи,  которые человечество  справедливо находит  достойными
порицания? Удовлетворяет ли его манера использования этого делового  успеха
там, где это бьет в глаза? Может ли он доказать, что успех достигнут только
благодаря  наличности  указанных  им  похвальных  качеств  и что  в нём  не
участвовали качества  совсем непохвальные?  Слышал ли  он, например,  чтобы
еврейские   деньги   были   вложены   в   неспекулятивные   железнодорожные
предприятия? Мы могли бы дать Брисбейну целый ряд тем  для статей,  которые
для него и для его читателей были бы крайне поучительны, если бы он  только
согласился поручить собирание фактического материала беспартийным людям.
     Одну из таких статей можно было бы озаглавить:  «Евреи на  Версальской
Конференции».  Люди,  которым  будет  поручено  собирать материалы,  должны
установить: какие  лица там  более всего  выделялись? Кто  чаще всего  туда
приезжал и уезжал  и больше  всего суетился  по деловой  части? Кому  легче
всего был открыть доступ к самым  важным лицам  и комиссиям?  Представители
какой расы занимали места частных секретарей у выдающихся  лиц? Какая  раса
занимала большинство мест,  от которых  зависел приём  у видных  участников
Конференции? Какая раса больше всего старалась превратить Конференцию в ряд
празднеств, балов и пышных банкетов?
     Кто  были  частные  лица,  которые  чаще  всего приглашали  участников
Конференции на интимные обеды?
     Если бы Брисбейн при своих общепризнанных выдающихся способностях  дал
своим  сотрудникам  такое  поручение  и  потом напечатал  их донесения,  то
получилась бы такая страница истории, которая составила бы эпоху даже в его
выдающейся карьере писателя.
     Он  мог  бы  написать  и  вторую  главу  о той  же Версальской  Мирной
Конференции, хотя бы под таким заглавием: «Какая программа одержала  победу
на Мирной Конференции?» Его сотрудники должны были бы для этого  установить
намерения и цели, с которыми влиятельные евреи в  столь большом  количестве
слетелись в Париж, а также какими путями  они проводили  свои программы.  В
особенности нужно бы постараться выяснить,  была ли  изменена или  отменена
хотя  бы  самая  малость  в  этих  программах.  Далее  надо установить,  не
потребовали ли евреи, достигнув того, к чему стремились, ещё большего и  не
достигли ли этого, несмотря на то, что сравнительно с  остальным миром  это
уже являлось привилегией. Брисбейн тогда к великому своему удивлению  узнал
бы, что из всех программ, представленных Конференции, не исключая и главной
программы,  на  которую  люди   возлагали  столь   преувеличенные  надежды,
единственная, которая прошла вполне гладко, была  программа еврейская.  Все
это он мог бы узнать, если  бы он  занялся исследованием.  Только вопрос  о
том, какое употребление  он сделал  бы из  полученного материала,  остается
открытым.
     Вообще, в каком бы направлении Брисбейн ни повел свои исследования, он
значительно расширил бы свои знания о нашей стране  и о  зависимости её  от
еврейского вопроса. Знает ли он, например, кому  принадлежит Аляска?  Может
быть,  он  думает, —  как  многие другие,  кроме тех,  которые, увы,  знают
наверно, — что эта область принадлежит Соединённым Штатам? Нет, эта область
принадлежит  тому  же  народу,  которому  принадлежат  фактически   и  сами
Соединённые Штаты.
     Знает ли Брисбейн, несмотря на то, что  место, которое  он занимает  в
международной журналистике, даёт ему к тому полную возможность, что в нашей
экономической  жизни  действуют  элементы,  которые  не  укладываются ни  в
понятие «Капитала», ни в понятие «Труда»? Знает ли он хоть что-нибудь о той
силе, которая не является ни капиталом, ни трудом в продуктивном смысле, но
чьи  интересы  и  стремления  в  том,  чтобы  возможно  больше расколоть  и
разобщить капитал и труд путём  раздражения, попеременно,  то капитала,  то
труда? Во время своих работ по изучению экономического положения и  царящей
над  ним  тайны,  которая противится  всякому разоблачению,  должен же  был
Брисбейн заметить хоть что-нибудь, хотя бы  единый луч  света за  кулисами.
Найти это является благородной задачей для каждого журналиста.
     Предал ли Брисбейн гласности имена тех людей, в  чьих руках  находится
снабжение Соединённых Штатов сахаром? Знает ли он их?
     Есть ли у него  желание узнать  их? Имеет  ли он  понятие о  положении
хлопчатобумажного  дела  в  нашей  стране,  о  частой  перемене  владельцев
земельных участков, производящих хлопок, и  о затруднениях  в этой  отрасли
производства, зависящих с  одной стороны  от угроз  банков, а  с другой  от
постоянного колебания цен на платья и материи, вызываемого умышленно?  Если
это ему известно, то обратил ли он внимания на  имена людей,  в чьих  руках
находится вся эта игра? Желает ли он узнать, как и кто ведет эту игру?  Все
это  он мог  бы узнать  и рассказать  народу, если  бы дал  соответствующее
задание  своему  прекрасному  штабу  информаторов и  журналистов. Он  лучше
других  должен знать,  чувствует ли  он себя  настолько независимым,  чтобы
предпринять  такую  работу.  Быть  может,  у  него  есть  причины  частного
характера, которые мешают ему это сделать.
     Как бы то ни было, мы с своей стороны не видим причин, которые  мешали
бы ему основательно изучить вопрос и при том  не из  любопытства к  новизне
предмета, а для составления обоснованного о  нём мнения.  В этом,  конечно,
никто не мог бы усмотреть нетерпимости.  При теперешнем  же положении  дела
Брисбейн  не  обладает  достаточными  данными,  чтобы стать  за или  против
вопроса.
     Он может только устранить его, как неприятный, как это некогда  делали
прежние рабовладельцы, которые просто хотели устранить противников рабства.
     По этой причине его недавняя защита евреев не может вообще  почитаться
таковой: она скорее похожа на заискивание у них расположения.  По-видимому,
больше  всего  возбуждает  его  внимание  то,   что  он   называет  расовым
предубеждением и расовой ненавистью. В  самом деле,  человеку, который  при
изучении   экономической   проблемы   рискует   впасть  в   такую  душевную
неуравновешенность, лучше за эту проблему не  браться. Впрочем,  проявления
предубеждения  и  ненависти  в   таком  деле   зависят  от   самых  методов
исследования  и  от  самого  исследователя,  и  достойно   сожаления,  если
прибегают к таким наговорам на других в оправдание себя люди,  находившиеся
в течение стольких лет сами под  определённым духовным  влиянием. На  самом
деле мы в праве ждать  обратного: научное  исследование еврейского  вопроса
должно  устранить  ненависть  и  предубеждение и  воспрепятствовать им.  Мы
бываем предубеждены против того, чего мы не знаем, и ненавидим то, чего  не
понимаем.  Изучение  еврейского  вопроса  должно   создать  его   знание  и
правильный взгляд на него, при том  не только  среди неевреев,  но и  между
евреями; последние нуждаются в этом не меньше, если не больше, чем неевреи.
Если  еврей  придёт  к  тому,  чтобы увидеть  известные вещи,  их понять  и
сообразно  понятому  поступать, то  большая часть  вопроса будет  устранена
путём  улучшения  взаимного  понимания.   Обратить  внимание   неевреев  на
известные  стороны  еврейства   есть  только   часть  работы, —   не  менее
настоятельной  задачей  является заставить  самих евреев  открыть глаза  на
известные факты.
     Первый  успех  будет  состоять  в  том,  чтобы  неевреев   из  простых
защитников — и при том защитников партийных —  сделать судьями  фактической
обстановки. Исследование  обнаружит, где  евреи и  неевреи заблуждаются,  и
расчистит  путь  знанию  и  мудрости,  хотя  и  тогда  для решения  вопроса
потребуется большой запас последней.
     Надо помнить, что в постоянных призывах к  терпимости кроется  большая
ловушка. Терпимость  есть прежде  всего терпение  правды. Теперь  же к  ней
взывают  ради  угнетения  правды.  Терпимость  только  тогда   может  иметь
значение,  когда  все  придут  к  общему  признанию того,  что должно  быть
терпимо.  Незнание,  сокрытие,   замалчивание,  игра   в  прятки   не  есть
терпимость. К еврею все равно никогда не относились терпимо в высшем смысле
этого  слова,  потому  что  его  никогда  не  понимали.  Брисбейн не  может
способствовать  пониманию  того,  что  за  народ  евреи,  своей  написанной
«попросту» статьей и тем, что она бросит несколько еврейских имен в  пучину
печатных  букв.  Он  обязан  перед  самим  собой  ближе  подойти к  вопросу
независимо от того, пожелает ли он сделать из полученных им данных  предмет
гласности или нет.
     Для газеты вообще невозможно не натыкаться на каждом  шагу на  влияние
евреев,  если  она  держит  мир  в  курсе  того,  что  происходит, хотя  бы
поверхностно. Между тем печать обходит этот факт, говоря об  евреях, как  о
русских, латышах, немцах или англичанах. Эта маскировка  имен больше  всего
запутывает всю проблему.  Для лучшего  осведомления человечества  требуются
название вещей своими именами и фактические данные. Брисбейну следовало  бы
изучить этот вопрос ещё и потому, что этим путём он  получил бы  надлежащее
освещение  и других  предметов, которыми  он занимается.  Было бы  полезно,
чтобы время от времени он предавал  гласности полученные  им таким  образом
результаты, так как такие статьи давали бы ему возможность познакомиться  и
с той частью еврейства, которой не может знать писатель, постоянно «готовый
к услугам». Конечно,  теперь его  засыпали благодарностями  за его  статью;
если бы  он получил  пару-другую откликов  противоположного характера,  это
было бы большой услугой для уяснения обстановки.
     То  что  случилось бы,  предай он  гласности хоть  один факт,  добытый
независимым  исследованием,  не  могло  бы  сравниться  с  его  теперешними
переживаниями. После того, как Брисбейн написал статью о  евреях, он,  надо
надеяться, будет внимательно следить и за тем, что будут говорить и  писать
другие. Он найдет тогда больше материала о евреях в том, что он читает, чем
раньше, и многое он нашел бы в виде фактических заметок в своей собственной
газете.
     Каждый  серьёзный  исследователь и  честный писатель  рано или  поздно
всегда нападет на след, который ведет к еврейскому могуществу в мире.
     «Диерборн индепэндент» систематически и подробно делает то, что другие
издания делали урывками.
     На всей гласности Соединённых  Штатов тяготеет  настоящий страх  перед
евреями, —  страх,  который  ясно  чувствуется  и  причину   которого  надо
выяснить. Если мы не ошибаемся, такой же страх, хотя и не ясно  осознанный,
ощущал  и  Брисбейн.  Это  не  страх  причинить  известной  расе зло —  это
почтенное чувство должны испытывать все, — но  страх сказать  о ней  гласно
что-нибудь  такое,  что  не  было   бы  только   неумеренным  славословием.
Независимое   размышление   убедило   бы   его,   что   задачей  подлинного
американского журналиста является умерить славословие  и усилить  тщательно
продуманную критику.



              VIII. СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ЕВРЕЙСКАЯ МИРОВАЯ ПРОГРАММА?

     Все   открытые   защитники   еврейства   в   объяснение  антиеврейских
выступлений   приводят  три   причины, —  три   и  не   более:  религиозное
предубеждение, экономическую зависть и социальное  оттолкновение. Не  знаю,
известно  ли  это  евреям,  но  всякий  нееврей  знает,  что  у   него  нет
религиозного   предубеждения   против   евреев.   Скорее   можно  допустить
существование экономической  зависти, поскольку  всесторонний успех  евреев
привлекает к  ним общее  внимание. Некоторые  еврейские защитники  пытаются
ослабить  это  внимание  утверждением,  что   вообще  в   финансовых  делах
еврейского перевеса вовсе не существует, но такая лояльность по отношению к
своему народу заходит уже слишком далеко.
     Мировые  финансы неоспоримо  находятся под  еврейским господством:  их
решения  и  планы  являются  для  нас законом.  Но финансовое  преобладание
какого-нибудь народа ещё не есть достаточное основание для предубежденности
против него. Если этот народ умнее и тоньше, прилежнее  и выдержаннее  нас,
если он, наконец, обладает такими особыми способностями, каких мы, как раса
низшая и более неподвижная, лишены, то  ни у  кого нет  права требовать  от
него отчёта в его поведении. Но экономическая зависть  даёт лишь  некоторое
объяснение  антиеврейских  настроений. Сама  по себе  она недостаточна  для
объяснения еврейского вопроса хотя бы потому, что финансовое  превосходство
евреев  является лишь  частью всей  проблемы. Что  же касается  социального
оттолкновения, то на это  можно сказать,  что на  свете существует  гораздо
больше неприятных неевреев, чем неприятных евреев, по той простой  причине,
что неевреев больше, чем евреев.
     Ни один из еврейских заступников не упоминает  о политической  стороне
вопроса; если же  они её  вскользь касаются,  то всегда  ограничивают её  и
придают ей местный характер. Дело  идёт не  о патриотизме  евреев, хотя  во
всех странах он находится под  большим сомнением.  Об этом  можно узнать  в
Англии,  Франции,  Польше,  России,  Румынии и  даже у  нас, в  Соединённых
Штатах.  Пишутся книги,  публикуются и  распространяются доклады,  издаются
умелые статистические данные, чтобы доказать, что евреи исполняют свой долг
по отношению к той стране, где они живут. Все же несомненен тот факт,  что,
несмотря на все эти старания, противоположное мнение преобладает и держится
упорно. Евреи, которые, сражаясь в войсках за свободу, исполняли свой  долг
и при том ради истинной любви и преданности, не могли  в сердцах  офицеров,
солдат и гражданского населения  изгладить впечатление,  полученное от  тех
евреев, которые своего долга не исполняли.
     Но дело заключается не в этом, когда мы говорим о политической стороне
еврейского вопроса. Не трудно понять, почему евреи худшего мнения о  других
народах, населяющих мир,  чем сами  эти народы  думают о  самих себе.  Ведь
еврейская история это история странствований по всем народам мира. Если  мы
взглянем  на  современное  еврейство,  то  увидим,  что нет  расы на  нашей
планете, которая проживала бы в стольких местах и  среди стольких  народов,
как евреи. Они обладают более ясным  мировым пониманием,  чем любой  другой
народ, так как весь мир является ареной их деятельности. Мышление их всегда
протекает  в  мировом  масштабе,   что  для   других  народов,   живущих  в
определённых границах, невозможно.
     Нельзя обвинять евреев за то, что национальная верность и самосознание
проявляются в них слабее, чем у коренных  граждан любой  страны: в  течение
столетий они  были всесветными  гражданами. Под  любым национальным  флагом
еврей  может  проявлять  требуемую  от  него,  как  гражданина и  сожителя,
корректность;  однако  его  понимание  значения  этого  флага будет  всегда
другое,  чем  у  того,  кто  знает  лишь одно  знамя. Политический  элемент
рассматриваемого вопроса заключается в  том, что  евреи представляют  собою
особую нацию среди других наций. Некоторые заступники евреев, в особенности
в  Америке,  это  положение  отвергают,  но  сам  еврейский  дух  постоянно
изобличает лживость их чрезмерных стараний. Причину, по которой  наличность
такой национальной особенности столь  упорно отвергается,  не всегда  можно
понять. Если бы Израиль пришёл к сознанию, что его мировая миссия не  может
исполниться при посредстве  золотого тельца,  то, может  быть, его  мировая
гражданственность   по   отношению  к   человечеству  и   его  несокрушимая
национальная замкнутость по отношению к самому себе оказались бы сильным  и
плодотворным  фактором  в  деле создания  человеческого единства,  которому
теперь   поведение   еврейства,   как  целого,   так  сильно   мешает.  Мир
останавливается не на том факте, что евреи представляют собой  нацию, а  на
том, какое употребление они делают из  этого, никак  и никем  неустранимого
факта.  Народы  пытались слить  с собой  евреев в  одно целое,  и такие  же
попытки к слиянию были сделаны и со стороны евреев. Но судьба, по-видимому,
предуказала им вечную национальную обособленность, и как сами евреи, так  и
остальное человечество должны считаться с этим фактом; в  нём нужно  видеть
вещее пророчество и стремиться найти пути к его осуществлению.
     Теодор  Герцль,  один  из величайших  среди евреев,  являлся одним  из
гласно выступавших представителей нового времени,  обладавшим, быть  может,
самым  глубоким  взглядом  на философское  обоснование еврейской  сущности.
Сомневаться  в  том,  что  еврейская  нация   существует,  для   него  было
невозможным.  Напротив,  он  при  каждом   удобном  случае   повторял:  «мы
представляем собою народ, мы нация». Равным образом он отдавал себе  отчёт,
что все то, что называется еврейским вопросом, имеет политический характер.
     Во введении к своему сочинению «Еврейское государство» он говорит:  «Я
думаю,  что  я понимаю  антисемитизм, представляющий  собой весьма  сложное
явление. Однако с еврейской  точки зрения  я смотрю  на него  без страха  и
ненависти. Полагаю, что я в состоянии разобраться в том, какие элементы его
должны быть приписаны плебейской моде, какие обыкновенной торговой зависти,
какие наследственным предрассудкам или религиозной нетерпимости и какие так
называемой самозащите. Я думаю, что еврейский вопрос так  же мало  является
социальным вопросом, как и религиозным, хотя иногда он и принимает одну  из
этих  форм. Это  национальный вопрос,  который может  быть разрешен  только
тогда,  когда он  превратится в  вопрос мировой  политики, будет  разъяснен
общими усилиями всех цивилизованных народов земного шара и поставлен под их
контроль».
     Герцль утверждает не только то, что евреи представляют собой нацию. На
вопрос майора Гордона, члена королевской Британской эмиграционной комиссии,
в августе 1902 года он прямо ответил: «Я скажу вам  то, что  я понимаю  под
именем нации, а вы можете к этому прибавить прилагательное „еврейская“.  По
моим  понятиям  нация  представляет  собой в  истории человеческую  группу,
достаточно  крепко  сплочённую,  которую  общий  враг заставляет  держаться
вместе. Вот что по  моему значит  нация. Если  вы прибавите  к этому  слово
„еврейская“, то получите то, что я понимаю под еврейской нацией».
     Описывая  действие  этой  еврейской нации  на остальное  человечество,
доктор  Герцль  писал:  «Если мы  падаем, мы  превращаемся в  революционный
пролетариат, в унтер-офицеров революционных  партий; если  наоборот идем  в
гору, то с этим вместе растет и страшное могущество наших капиталов».
     Этот взгляд, который, видимо, соответствует истине, так как он  дольше
всех других держался в еврейском мышлении, разделяется  и Лордом  Ефстафием
Перси и повторяется в силу видимой общности  взглядов Канадской  «Еврейской
хроникой».
     Стоит  внимательно  прочесть  то,  что  она  по  этому  поводу  пишет.
«Либерализм и национализм под гром труб и литавров открыл ворота „Гетто“  и
даровал евреям гражданское равноправие. Евреи вышли из Гетто  и вступили  в
западный мир, увидели его блеск  и могущество,  использовали и  насладились
им,  наложили  свою  руку  на нервные  центры этой  цивилизации, повели  её
вперёд, дали ей надлежащее направление, сделали её своей служанкой и  затем
отказались  от  неё...  Кроме  того —  и  это  достойно  внимания —  Европа
национализма и либерализма, Европа государственного  управления по  методам
науки и демократического равенства оказалась более терпимой по отношению  к
еврейству, чем старый деспотизм с его преследованиями и притеснениями... Но
при все более и более усиливающейся  консолидации западных  национальностей
невозможно  рассчитывать  на  существование   в  течение   долгого  времени
безграничной  терпимости...  Среди хорошо  организованных и  территориально
обособленных государственных единиц еврейству остается  только две  дороги:
либо оно должно уничтожить устои всей национальной государственной системы,
либо оно само должно организовать свою территориальную государственность. В
этой  наличности  возможного  выбора коренится  объяснение, как  еврейского
большевизма,  так   и  еврейского   сионизма;  восточное   еврейство  ныне,
по-видимому,  неуверенно колеблется  между этими  двумя возможностями».  «В
восточной Европе большевизм и сионизм живут бок-о-бок подобно  тому, как  в
течение всего  19 столетия,  вплоть до  младотурецкой революции,  еврейское
влияние сливало воедино республиканские и  социалистические течения  мысли:
это объясняется не тем,  что еврейство  интересовала положительная  сторона
радикального  мировоззрения  или  что   оно  желало   сделаться  участником
нееврейского национализма  или демократизма,  а тем,  что все  существующие
нееврейские системы управления одинаково ему ненавистны».
     Все это правда и как мы видим, даже  еврейские мыслители  нетрусливого
характера признают это за  истину. Еврей —  противник всякого  нееврейского
уклада.  Если  он  даст волю  своим наклонностям,  то в  монархии он  будет
республиканцем, в республике социалистом, в социализме большевиком.
     В чем же причина этой разлагающей деятельности? Прежде всего в  полном
отсутствии  демократического образа  мыслей. По  природе еврей  деспотичен.
Демократия  хороша  для остального  человечества, но  еврей, где  бы он  ни
находился,  представляет  собой  известного  рода аристократию.  Демократия
только   словесное  орудие,   применяемое  еврейскими   агитаторами,  чтобы
подняться до общего уровня там, где они вынуждены были занять низшее место.
Раз этот уровень ими достигнут, тотчас же евреи  стремятся приобрести  себе
особые преимущества,  словно это  составляет их  неотъемлемое право, —  это
есть  факт,  которого самым  разительным примером  может служить  последняя
мирная   конференция.  Евреи   ныне  единственный   народ,  чьи   особые  и
чрезвычайные преимущества нашли себе выражение в  мировом мирном  договоре.
Но об этом будет сказано ниже.
     За исключением немногих еврейских защитников, которые не имеют влияния
на еврейский  образ мыслей,  а выдвигаются  на сцену  с единственной  целью
влиять на образ мыслей неевреев,  ни один  не отважится  ныне отрицать  тот
факт, что во всем свете социально и экономически  разлагающие элементы,  не
только  получают  директивы  от  представителей еврейских  интересов, но  и
оплачиваются ими. Этот факт долгое время  оставался неизвестным,  благодаря
упорному  отрицанию  его  со  стороны  евреев,  равно  как  и  потоку,  что
отсутствовали точные разъяснения со стороны  тех общественных  организаций,
от которых публика  привыкла ждать  осведомления. Только  теперь факт  этот
выплывает на свет Божий. Слова Герцля оправдываются: «Когда  мы падаем,  мы
обращаемся  в  революционный  пролетариат,  в унтер-офицеров  революционных
партий». Эти слова в первые были преданы  гласности на  английском языке  в
1896 году т.е. 24 года тому назад.
     В настоящее время эти течения работают в двух направлениях:  во-первых
в целях ниспровержения всех нееврейских государств во всем мире,  во-вторых
в целях создания еврейского государства в Палестине.
     Весь мир шлет лучшие пожелания плану создания еврейского государства в
Палестине, но нельзя сказать того же самого об еврействе в его целом или  о
его  большей  части.  Сионистская  партия   много  шумит   о  себе,   но  в
действительности  является  незначительным  меньшинством.  Все,  что  можно
сказать об этом движении, это то, что  оно представляет  собой выросшее  из
честолюбия  стремление  к переселению.  Вместе с  тем сионистское  движение
представляет  собой  очень  удобную  внешнюю  кулису,  чтобы  за ней  легче
укрывать иные тайные планы. Интернациональные евреи, владыки правительств и
золота, получают,  таким образом,  возможность в  любом месте  и во  всякое
время,  во  время  войны  и  мира,  собираться,  выставляя предлогом  своих
собраний  необходимость  обсудить  способы, которые  должны открыть  евреям
доступ в Палестину, и таким путём  им легко  удастся устранить  подозрение,
что они собираются для другого дела. Союзники и враги нееврейских  народов,
ведших  войну,  собирались  этим  путём  незаметно,  на  одном  сионистском
съезде — шестом по счету — в 1903 году; на нём последняя  война была  точно
предсказана, указан её ход и исход и предуказано отношение евреев к мирному
договору.
     Все это доказывает, что, хотя еврейский национализм  и существует,  но
он не ограничивается планом создания своего государства в Палестине, и этот
план не занимает собой в настоящее время  всего еврейства.  Как раз  теперь
евреи вовсе не желают  идти в  Палестину даже  ради сионистского  движения.
Если  исходу евреев  из среды  нееврейских народов  и суждено  когда-нибудь
осуществиться, то произойдет это по другим побуждениям.
     Дональд А.  Камерон, занимавший  в последнее  время место  британского
генерального консула в  Александретте, человек,  расположенный к  сионизму,
имя  которого  часто упоминается  в еврейской  печати, говорит:  «Еврейским
переселенцам (в Палестину) скоро надоест рвать друг у друга  3 процента,  и
их сыновья по железной дороге  или на  пароходе поспешат  уехать в  Египет,
чтобы там зарабатывать 10 процентов... Евреи, предоставленные  сами себе  в
Палестине, вырвут волосы друг у друга и разнесут на куски своё  собственное
государство».
     Несомненно, время подлинного исхода ещё не наступило; по крайней мере,
оснований для него ещё не видно.
     Политическая сторона еврейского вопроса, в которой  в настоящее  время
больше всего заинтересованы  по меньшей  мере три  великие нации,  Франция,
Великобритания и Соединённые  Штаты, заключается  в выяснении  существующей
организации  еврейской нации.  Представляет ли  она собой  уже в  настоящее
время  организованное  государство  или  для  этого ей  нужно ждать  своего
переселения в Палестину? Как смотрит на это само еврейство? Ведет ли оно по
отношению к нееврейству «внешнюю политику?» Имеет ли она  для ведения  этой
внешней  политики  особое  управление?  Если  такое  еврейское  государство
существует, то имеет ли оно явного или тайного главу? Существует ли в таком
случай   государственный   совет?  И,   наконец,  если   что-либо  подобное
существует, то кто об этом знает?
     Первый  подсказанный  чувством  ответ  неевреев на  этот вопрос  будет
«нет», — ведь неевреи обычно дают ответы, подсказанные чувством. Неевреи не
воспитываются среди тайн или тайных обществ, почему и приходят так легко  к
заключению, что ничего подобного вообще не  может и  быть, хотя  бы уже  по
одной той причине, что никому ни с чем подобным  не приходится  встречаться
или  об  этом  слышать. Несмотря  на такой  ответ, вопрос  все же  подлежит
ближайшему исследованию по причинам, которые каждый легко может понять.
     Если допустить, что сознательной дружной деятельности  евреев во  всем
мире вообще не существует, то нужно признать, что господство, которого  они
достигли,  равно  как  и  политика,  которую  они  преследуют, не  являются
следствием  их  заранее  обдуманных  решений, а  представляют собой  просто
результат определённых  еврейских свойств,  присущих им  всем в  одинаковой
мере.  Поясним  это  примером:  Британец,  благодаря  врожденной страсти  к
приключениям, влекшей его к морю, сделался великим колонизатором. Он  вовсе
не  размышлял  об  этом  и  не  принимал  определённого  решения  сделаться
непременно колонизатором, но сами  природные наклонности  его духа  привели
его к этому.  Но разве  сказанного достаточно,  чтобы объяснить  Британское
мировое государство?
     Не  подлежит  сомнению, что  и внутренние  свойства, присущие  евреям,
побуждают их, где бы они ни  находились, делать  то, чем  они отличаются  в
наших  глазах.  Но разве  только этим  можно объяснить  тесную связь  между
евреями всех стран, их всемирные конференции, их поразительное  предвидение
чрезвычайных  событий,  которые  с  всесокрушающей  силою  обрушиваются  на
остальное  человечество,  и  появление  их  в  нужный  момент  в Париже  со
специально  разработанной  мировой  программой, с  которой соглашаются  все
государства?
     Сначала   отдельные   немногие   мыслители,  затем   секретные  отделы
правительств, позднее отдельные проницательные люди и, наконец, теперь даже
большие массы населения заподозрили, что евреи не только представляют собой
ярко отличающуюся от других народов национальность, не поддающуюся странным
образом  никакой,  даже  при  их  полном  желании,  ассимиляции  с  другими
народностями, но и образуют собой  государство, причем  не только  обладают
национальным  самознанием, но  и сознательно  связаны между  собой в  целях
взаимной самозащиты и достижения общих целей. Вспомним определение  Теодора
Герцля, как народы сплачиваются под давлением общего врага, и спросим себя,
не  является  ли  этим  общим  врагом  в  глазах  евреев   все  нееврейское
человечество. Разве такая нация, чувствуя  себя нацией,  могла бы  остаться
неорганизованной пред лицом такого факта? Это мало походило  бы на  обычную
еврейскую  хитрость.  Если  взглянуть,  как  связаны  евреи  между собой  в
Соединённых Штатах при помощи  самых разнообразных  организаций, так  тонко
устроенных,  что  деятельность  их  внушает  всем доверие,  то можно  легко
допустить, что все то, что можно было создать  внутри определённой  страны,
может быть создано, а возможно, уже и  создано, между  всеми странами,  где
живут евреи.
     Вот что, между прочим, писал Герман Бернштейн  в «Американском  еврее»
от  25  июня  1920 года:  «Приблизительно  год  тому  назад  один  чиновник
министерства юстиции показал мне копию рукописи  некоего Нилуса  „Еврейская
опасность“ и просил меня высказать мое о ней мнение. Он мне сказал, что эта
рукопись представляет собой перевод  русской книги,  вышедшей в  1905 году,
которая  впоследствии  была  изъята  из  обращения.  По-видимому,  рукопись
представляла  собой  „Протоколы сионских  мудрецов“ и  была прочитана,  как
предполагают, Доктором Герцлем на  тайной конференции  сионистов в  Базеле.
Чиновник сказал мне, что по его мнению рукопись является сочинением Доктора
Герцля...
     Далее  он   упомянул,  что   многие  американские   сенаторы,  которые
ознакомились с рукописью, были поражены, увидав, что евреями за столько лет
вперёд был выработан план, ныне осуществившийся,  и что  большевизм уже  за
много лет вперёд замышлялся евреями с целью разрушения мира».
     Этой выпиской я хочу установить только тот факт, что какой-то чиновник
министерства юстиции Соединённых Штатов показал эту  рукопись Бернштейну  и
высказал  определённое  мнение,   что  она,   по  всей   вероятности,  есть
произведение  Доктора  Теодора  Герцля.  И далее,  что многие  американские
сенаторы  были поражены  фактом совпадения  того, что  было предложено  ещё
давно к исполнению, с тем, что произошло к 1920 году.
     Этот случай тем более заслуживает внимания, что в нём принимал участие
чиновник правительства, которое ныне в  высокой степени  находится в  руках
евреев  или  под  влиянием  еврейских  воздействий.  Очень   возможно,  что
дальнейшие шаги, предпринятые по этому  поводу чиновником,  как только  они
стали  известны,  были  запрещены. С  другой стороны  весьма вероятно,  что
следствие по этому поводу все же, несмотря на приказы,  не было  прекращено
окончательно.
     Во всяком случае правительство Соединённых Штатов занялось этим  делом
достаточно поздно. По крайней мере четыре других великих державы  опередили
его в этом, при чем одна даже на целый год. Один список этих протоколов был
передан Британскому музею и имеет  на себе  печать этого  учреждения от  10
апреля  1906 года.  Само  сочинение,  по  всей  вероятности,   появилось  в
1896 году, или в год, когда были сказаны вышеприведенные слова Д-ра Герцля,
причём первый конгресс сионистов имел место в 1893 году. Документ этот  был
недавно опубликован в Англии, при обстоятельствах, обративших на него общее
внимание, несмотря на  неудачное заглавие,  под которым  он был  напечатан.
«Эйр и  Споттисвуд», государственные  печатники английского  правительства,
издали это сочинение. Это  обстоятельство дало  делу такой  вид, как  будто
издание выпущено Государственной типографией. В ответ на обычные крики всей
еврейской печати по  этому поводу  английский «Таймс»,  в своём  обозрении,
признал все еврейские возражения «неудовлетворительными».
     Как бы там ни было, но «Таймс» стал на ту точку зрения, что  защитники
евреев  совершенно  не  касаются  содержания протоколов  и только  усиленно
настаивают на их анонимности.  Если иногда  и случается,  что они  коснутся
содержания, то всегда в одной и той  же форме:  «это сочинение  преступника
или сумасшедшего».
     Между тем эти протоколы без имени автора, выплывающие на свет Божий то
тут, то там, переписываемые с великими стараниями то одним,  то другим,  не
имея за собой никакого авторитетного имени, тщательно изучаются  секретными
отделами различных правительств и, циркулируя среди высших должностных лиц,
приобретают   все   большее   и  большее   влияние,  благодаря   ясности  и
убедительности  своего  содержания.  Результат  удивительный  для  творения
преступника  или   помешанного!  Единственное   доказательство  подлинности
документов содержится в них самих, и эта внутренняя убедительность их,  как
справедливо  замечает  «Таймс»,  и  требует  самого  внимательного   к  ним
отношения со стороны всех.  Все же  еврейские старания  направлены к  тому,
чтобы воспрепятствовать этому.
     Эти протоколы прямо наталкивают нас на ряд вопросов. Есть ли у  евреев
всемирная организация? Какова политика этой организации?
     Каким способом она действует? Этим вопросам  протоколы уделяют  полное
внимание. Кто бы ни был их автор, одно несомненно: он обладал таким ясным и
всесторонним знанием человеческой  природы, истории  и статистики,  которое
вызывает  удивление и  вместе с  тем внушает  ужас за  тех, против  которых
направлена мощь этого знания. Ни сумасшедший, ни преступник  не могли  быть
авторами их. Если вообще допустить, что автором могло быть  одно лицо,  то,
по  всей вероятности,  это был  человек выдающийся,  глубоко любивший  свой
народ и свою веру. Рукопись эта — слишком страшная действительность,  чтобы
быть выдумкой, слишком обоснована, чтобы быть простым продуктом фантазии, и
обнаруживает  слишком  глубокое  знание  тайных  пружин  жизни, чтобы  быть
простым обманом.
     Еврейская защита больше  всего настаивает  на том,  что документы  эти
исходят  из России.  Это не  верно. Они  только совершили  свой путь  через
Россию. Помещены  они были  в русской  книге, изданной  в 1905 году  учёным
Нилусом, который сделал попытку пояснить эти протоколы примерами из русской
жизни, имевшими место в то время.
     Издание и объяснения придали книге русский отпечаток, что было на руку
еврейским заправилам в Америке  и в  Англии, так  как еврейской  пропаганде
удалось   внедрить  в   чувства  и   мышление  Англосаксов   совсем  особое
представление о  России и  русских. Это  представление о  характере и  духе
русского  народа,  которое  еврейским  агентам  удалось  внушить  всем и  в
особенности  американскому  народу,  является  величайшим обманом,  которым
когда-либо было одурачено человечество.
     Таким образом, ссылка, что протоколы есть русское изделие, таит в себе
единственную цель внушить к ним недоверие. Внутреннее содержание протоколов
ясно доказывает, что они написаны не русским и первоначально не на  русском
языке и не под влиянием русской обстановки. Они  только попали  в Россию  и
были здесь в первый раз опубликованы. Дипломатические чиновники находили их
в форме рукописи во всех частях света. Однако, там, где еврейской силе  это
было возможно, документы  эти потом  исчезали, иногда  при помощи  уголовно
наказуемых средств.
     Их  стойкая  живучесть  наводит  на  размышления. Еврейские  защитники
объясняют   это   тем,   что   протоколы   благоприятствуют   антисемитским
настроениям, почему они и сохраняются. Между  тем в  Соединённых Штатах  не
было широко распространённого антисемитского настроения, которое можно было
бы раздувать этим способом или вообще  поддерживать ложью.  Распространение
«Протоколов»  в  Соединённых  Штатах можно  объяснить только  тем, что  они
проливают  большой  свет  и  придают  особое  значение   известным  фактам,
наблюдавшимся и раньше. Это обстоятельство так важно, что оно-то и  придает
особый вес документам, подлинность  которых не  удостоверена. Простая  ложь
долго не живет, и сила её быстро слабеет.
     «Протоколы»,  напротив  того,  выказывают свою  живучесть больше,  чем
когда-либо:  они  проникли  в  более  высокие сферы,  чем раньше,  и к  ним
относятся более серьёзно, чем прежде. «Протоколы» не стали бы более ценными
и интересными, если бы они даже носили имя Теодора Герцля.
     Их  анонимность  так  же мало  уменьшает их  ценность, как  отсутствие
подписи  художника  художественную  ценность   картины.  Даже   лучше,  что
происхождение протоколов неизвестно. Если бы в  точности было  установлено,
что группа интернациональных евреев в 1896 году, во Франции или  Швейцарии,
на конференции выработали  программу завоевания  мира, то  пришлось бы  ещё
доказывать, что эта программа выдумана ими не  в шутку  и что  в основе  её
лежало действительное желание провести её в жизнь. «Протоколы» представляют
собой мировую программу; в этом не сомневается никто. Чья это  программа, —
указано  в  самих  протоколах.  Спрашивается,  что   было  бы   ценнее  для
доказательства  её  подлинности, — одна,  шесть или  двадцать подписей  или
двадцатипятилетняя цепь попыток, направленных к её осуществлению.
     Для  нас, американцев,  интересно не  то, составлял  ли эту  программу
преступник  или  сумасшедший,  а  то, что,  когда она  была составлена,  то
появились средства и пути для проведения в жизнь отдельных важнейших частей
её. Документ сам по себе не важен.
     Важна вся обстановка и факты, на  которые он  заставляет нас  обратить
внимание.


IX. ИСТОРИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ЕВРЕЙСКОГО МИРОВОГО ГОСПОДСТВА

     «Мы  являемся  народом —  нацией.  Когда  мы падаем,  мы обращаемся  в
революционный пролетариат, в унтер-офицеров революционных партий. Когда  мы
идем в гору, вместе с нами растет страшная сила наших капиталов».
                                                              Теодор Герцль

     С появлением этих статей заклятие, лежавшее  до тех  пор на  еврейском
вопросе  и  на  еврейской  программе  мирового господства  в нашей  стране,
прекратилось. Стало возможным  пользоваться словом  «еврей» при  обсуждении
серьёзных  вопросов  без  страха  и  запугиваний.  До  сего  времени  право
пользоваться   этим   словом   составляло   особую   привилегию   еврейских
публицистов, которые применяли его исключительно в целях хорошо  обдуманной
и  благожелательной  пропаганды.  Они получили  даже возможность  требовать
изъятия из  программы школьного  преподавания некоторых  мест из  Шекспира,
ссылаясь на неудовольствие  вызываемое ими  среди евреев,  или удаления  из
Бостонской библиотеки картины Саргента, потому, что она изображала синагогу
в упадке. Но если с нееврейской стороны делался какой-либо намек на то, что
нееврей  раскусил  еврея,  то  с  невероятной быстротой  начинался вопль  о
предубежденности.
     Следствием этого  явилось такое  стеснение в  речах, примеры  которого
редко можно было встретить в нашей истории. — Например,  на одном  парадном
обеде  один  из  ораторов  употребил  в  своей  речи  слово «еврей»,  желая
обозначить им деятельность одного еврейского банкира.
     Один  из  гостей,  еврей,  вскочил и  обратился к  оратору с  вопросов
считает  ли  он  приличным  для  американца   употреблять  это   слово  для
обозначения  целой  нации.  Оратор ответил  с уверенностью  «да», что  было
встречено общим одобрением  слушателей. В  той местности,  где этот  случай
имел место, языки деловых людей долгое  время были  связаны тем  неписанным
законом,  который  гласил,  что  евреев ни  в коем  случае нельзя  называть
евреями.
     Ещё год тому назад никто не  мот бы  подумать, что  такая газета,  как
«Чикаго трибьюн», признает за  правильный политический  шаг для  ежедневной
газеты  поместить  редакционную  статью  о  еврейской   программе  мирового
господства, притом на  первой странице  и в  первом столбце,  а в  заглавии
напечатать жирным  шрифтом слово  «еврей» и  оставить в  тексте статьи  это
слово везде без изменения.  Обычно поступали  так, как  делала одна  газета
восточных штатов: везде, где в статье встречалось выражение  «международный
еврей», его заменяли словом — международный «финансист».
     Итак 19 июня 1920 года «Чикаго трибьюн» поместила на первой  странице,
в  первом  столбце  каблограмму  своего  специального корреспондента  Джона
Клайтона  под  заглавием:  «Троцкий  ведет еврейских  радикалов к  мировому
господству. Большевизм только орудие для  достижения определённого  плана».
Начало её гласит:
     «В течение последних двух лет, офицеры разведки и сотрудники различных
секретных  служб  Антанты доносят  о всемирном  революционном движении  вне
большевизма. Вначале эти два течения в донесениях смешивались в одно, но  в
настоящее  время  нити,  на  которые  удалось  напасть, все  более и  более
распутываются».  Мы  уже  имели  случай  заметить,  что  и   наша  разведка
располагала  такими же  сведениями, хотя,  надо думать,  в силу  еврейского
влияния на правительство, разведывание не  велось с  должной выдержкой.  Во
всяком случае мы знаем из еврейских источников, чтобы  не называть  других,
что министерство юстиции Соединённых  Штатов в  течение последнего  времени
заинтересовалось вопросом настолько,  что приступило  к расследованию.  Так
или иначе достойно внимания, что правительственные чины Антанты  выказывали
интерес к этому вопросу в течение двух лет. Это — факт, который должны себе
заметить те лица, которые утверждают, что весь этот вопрос выдуман немцами.
     В самом деле, возникновение еврейского вопроса мыслящих людей  Америки
вызывает  неизменно  возражение  с  еврейской  стороны,  что  это  является
немецким продуктом ввоза и что антисемитская волна,  затопившая Германию  и
очистившая  новое  германское  правительство  от еврейского  революционного
влияния, является лишь уловкой для того, чтобы  свалить поражение  Германии
на евреев. Как раз теперь все  американские раввины  проповедуют, что,  как
учит всемирная история, всякая  большая война  всегда вела  за собой  новые
«нападки» на евреев.
     Между  тем  на  деле  бесспорно  только  то,  что  всякая новая  война
открывала  народам  глаза  на   влияние,  которое   проявляли  на   ход  её
международные  еврейские  денежные  властители.  Казалось  бы,   этот  факт
заслуживает  более   обоснованного  объяснения,   чем  простая   ссылка  на
«предубежденность». Далее статья, помещенная в «Трибуне», равно  как и  все
прочие данные, подтверждают,  что интерес  к еврейскому  вопросу далеко  не
ограничивается одной Германией; нельзя даже сказать, что там он проявляется
всего  сильнее.  Напротив,  самую  большую  деятельность  в этом  отношении
проявили отделы секретной службы Антанты.
     Во   второй   части   указанной   статьи  проводится   различие  между
большевизмом и еврейским стремлением к мировому господству:
     «Работа большевизма направлена на разрушение существующего общества  и
на международное братство рабочих, как  властителей мира.  Что же  касается
второго  движения,  то  оно  работает  в целях  создания расового  мирового
господства.   Насколько   разведка   британского,  французского   и  нашего
правительства могла добраться до его источников, оказывается, что духовными
вождями этого плана являются еврейские радикалы». Далее в статье говорится:
«В рядах коммунистов есть группа, принадлежащая к этой  партии, которая  на
коммунизме   не   останавливается.   Для   вождей   коммунизм   имеет  лишь
второстепенное  значение  (это  заставляет вспомнить  слова Лорда  Ефстафия
Перси, воспроизведенные канадской  „Еврейской хроникой“:  „не потому  еврей
придает значение радикальному образу мыслей, что он желает принять  участие
в  нееврейском  патриотизме  или  демократизме,   но  потому,   что  всякая
существующая нееврейская система  управления ему  ненавистна“). Они  готовы
использовать для своих целей безразлично все, что угодно, будь то восстание
ислама, ненависть центральных держав к Англии, японские вожделения на Индию
или торговое соперничество между Америкой  и Англией.  Как подобает  всякой
мировой революции, так и данная прежде всего направлена против Англосаксов.
Организация еврейско-радикального всемирного  движения уже  почти в  каждой
стране завершена.
     Стремления этой еврейско-радикальной партии не основаны на альтруизме,
но направлены единственно на получение свободы для собственной расы».
     Нельзя не признать, что приведенные факты могут возбудить справедливое
беспокойство.   Если   бы  они   были  помещены   в  грошовом   листке  без
ответственного  редактора,  то  рядовой  читатель  не  обратил  бы  на  них
внимания,  как  на  глупости:  так мало  знает рядовой  читатель те  тайные
влияния, которые входят в его жизнь и определяют его судьбу.  Но в  большой
газете   они   подвергаются   другой   оценке.   Поэтому  «Трибуна»   и  не
ограничивается  одной  этой  статьей.  21  июня  1920 года появилась  новая
передовая  статья:  «Мировая  беда».  Повидимому задачей  этой статьи  было
предотвратить   недоразумения,   могущие   возникнуть  в   понимании  целей
предыдущей статьи:
     «Вмешательство евреев в  это движение,  говорится в  ней, имеет  целью
установить новое расовое мировое господство». «Трибуна» к этому прибавляет,
что в то время, когда евреи других стран, по всей вероятности,  содействуют
этой  мировой  беде  по  понятным  причинам,   напротив,  евреи   Англии  и
Соединённых  Штатов  «вполне  лояльны и  представляют собой  консервативных
носителей национальных традиций». Было бы очень  хорошо, если  бы это  было
так. Может быть, это даже и верно по отношению к  десятку отдельных  евреев
на тысячу.
     Но  это,  несомненно,  неверно  по   отношению  к   тем  международным
элементам, в чьих  руках все  нити всех  правительств и  которые в  течение
последних шести  трагических лет  вели себя  так, что  их поведение  должно
быть, наконец, выведено на  свежую воду.  Очень жаль,  если американские  и
английские евреи принуждены будут в течение  некоторого времени  испытывать
известную  тревогу, от  которой всякий  был бы  рад их  освободить: но  она
неизбежна до тех пор, пока не будет сказано последнее слово  правды и  пока
сама еврейская масса не стряхнет с себя  тех, которые  ещё и  по сие  время
пользуются глубочайшим уважением с её стороны.
     Полезно заняться выяснением  различия и  сходства, с  каким неевреи  и
евреи   относятся  к   вышеуказанному  движению,   стремящемуся  установить
еврейское мировое господство. Еврейские писатели  его безусловно  отрицают:
«все неверно,  все ложь,  все выдумано  врагами евреев  с целью  пропаганды
ненависти и убийств». Но по мере того, как накопляются доказательства,  тон
их  меняется:  «хорошо,  допустим,  что  все это  верно; но  чему же  здесь
удивляться, если бедные притесняемые евреи,  доведенные своими  страданиями
почти до безумия, мечтают о том, чтобы поразить своих врагов и самим  стать
во  главе  государственной  власти?» Нееврей  в данном  случае добавил  бы:
«хорошо, но все это русские евреи. Это нас не касается. Американские  евреи
безупречны. Они никогда не могли бы решиться на что-нибудь подобное».
     Если бы нееврейское мышление глубже проникло в фактическую обстановку,
то   оно   принуждено   было   бы   допустить  существование   своего  рода
разрушительного  движения,  сила  которого  потрясла  даже  нашу страну,  и
отметить, что духовными вождями в нём революционеры-евреи. Если  допустить,
что  это  положение  верно, то  надо либо  согласиться с  той теорией,  что
движение  это  по  своему  происхождению,  пропаганде,  исполнению и  целям
действительно является  еврейским, либо,  наоборот, придти  к выходу,  что,
хотя это движение и мировое, но еврейским оно сделалось лишь случайно.
     Окончательный выход у евреев и  неевреев должен  быть один  и тот  же:
признать,   что  нечто   подобное  вышеуказанному   движению  действительно
существует. Так например, «Кристиан сайенс монитор», значение которого, как
газеты, никто отрицать не станет, в  недавней передовой  статье говорит  об
этом предмете следующее:  «Несмотря на  все, было  бы роковым  заблуждением
сделать вывод о том, что еврейской опасности больше не будет  существовать,
если ей дать другое название и другую окраску».  Еврейскую опасность  можно
было бы назвать, согласно одной из самых возвышенных  книг Ветхого  Завета,
«ужасом в нощи», и сознательно или бессознательно Нилус понимает под ней то
же самое, что и псалмопевец под «властителями зла духовнаго».
     Другими   словами,   для   того,   кто   понимает   знамение  времени,
представляется бесспорным, что существует тайная международная политическая
организация,   которая   неустанно   работает    при   посредстве    своего
психологического аппарата, в то время как все человечество, которое  должно
было бы бодрствовать, находится в глубоком  сне». «Монитор»  предостерегает
от опасности предрассудков и  от пренебрежения  логикой доказательств;  это
вполне  уместно  и  составляет  желание каждого,  кто взял  на себя  задачу
заняться этим предметом. В  действительности, трудности  возникают чаще  от
пренебрежения  к  фактам,  чем  к  доказательствам.  Можно  с  уверенностью
утверждать, что предрассудки по большей части существуют  вопреки фактам  и
несмотря на факты, а вовсе не основываются на них. Нужно остерегаться  двух
предрассудков, если хочешь ближе подойти к этому вопросу.
     Первый  предрассудок —  в  том,   что  еврейская   программа  мирового
господства,  если  таковая  действительно  существует,  будто бы  недавнего
происхождения. При простом упоминании о  такой программе  неевреи, по  всей
вероятности, думают, что она  составлена на  прошлой неделе  или в  прошлом
году,  или  во  всяком  случае  в  новейшее  время. Это  вовсе ниоткуда  не
вытекает, а в еврейских делах  в особенности.  Легко понять,  что, если  бы
программа была составлена недавно, то она была  бы совсем  другой, чем  та,
которая  лежит перед  нами. Современная  программа тоже  существует, но  по
своему  объёму  и  основательности  её  нельзя  сравнить  с   той,  которая
существует  уже  в  течение  очень  долгого  времени.  Совершенные  статуты
невидимых правительств не являются творениями тайных  заседаний, но  скорей
представляют собой накопленную работу мысли и опыта многих столетий. Помимо
того,  если  бы  современное  еврейское  поколение  даже  имело желание  не
одобрять  такого рода  планов, то  один факт,  что они  в течение  столетий
являлись тайным идеалом  целой массы,  уже является  важным основанием  для
живущих  её  представителей,  чтобы  с  почтением преклоняться  пред ним  и
сделать все для его осуществления.
     Ни одна идея не коренится в евреях так глубоко,  как идея  о том,  что
они  являются  избранным  народом  и  что  их  будущее  должно  быть  более
блестящим, чем их прошлое. Большая часть христианского мира  знает про  это
притязание. Может быть, оно даже и правильно, но нравственный  правопорядок
мира  не  может допустить  осуществления этого  притязания теми  способами,
которые применялись и применяются до сих пор. Я упомянул про древность идеи
об избранном народе только ради  одного. Я  хочу показать,  что нет  ничего
невероятного в том, что между разными программами, которые занимались идеей
всемирного  господства  в  целях  её  исторического   осуществления,  могла
находиться   и   очень  древняя   идея  того   же  рода,   обязанная  своим
происхождением работе мудрейших людей Израиля, которые  приложили все  свои
силы и мысли, чтобы обеспечить ей успех.
     Многие мыслители, глубоко проникавшие в тайники  мироздания, верили  в
существование такого плана; точно также многие лица, чьи научные знания  ни
в каком случае  не могут  быть опорочены,  верили, что  план этот,  подобно
театральным  репетициям  маленьких театров,  неоднократно разыгрывается,  в
виде пробы, перед окончательным представлением на мировой арене.
     Таким  образом  можно допустить,  что мы  имеем дело  с предметом,  за
который современные евреи  и даже  видные интернационалисты  не могут  быть
ответственны, как инициаторы.
     Вернее,  они получили  этот план  готовым, как  часть своего  древнего
еврейского наследия. Если  бы он  был продуктом  современного творчества  и
по-современному был составлен наспех, то можно было  бы ожидать,  что он  и
исчез бы с той же быстротой, с какою возник.
     Второй предрассудок, которого нужно остерегаться, состоит в том, что в
каждом  встречном  еврее  видят  человека,  знакомого  с  этой  программой.
Конечно,  каждый  еврей,  не  утративший  живой  связи  со  своим  народом,
прекрасно знаком  с идеей —  матерью о  конечном торжестве  Израиля. Но  об
особых  планах,  которые  в  ясно  выраженной  форме  существуют в  течение
столетий ради достижения этого торжества, рядовой еврей так же мало  знает,
как и любой человек другой расы; он знает о них так же  мало, как,  скажем,
рядовой немец знал о тайных планах старонемецкой партии, которая вызвала  и
вела последнюю войну. Рядовой еврей в планы тайного  общества не  посвящен,
за  исключением  особо  выдающихся  евреев.  Но  само  собой  понятно,  что
достижение  еврейского торжества  будет приветствоваться  каждым евреем.  И
если даже средства, примененные для этого окончательного достижения, явятся
насильственными,  то каждый  еврей, несомненно,  усмотрит в  них далеко  не
слишком  большое  возмездие  всему  нееврейскому  человечеству  за  все  те
страдания, которые, якобы, в течение столетий причинялись сынам Иакова.
     Устранив таким образом возможные предрассудки, нужно все  же придти  к
несомненному   выводу,   что  если   такая  еврейская   программа  мирового
господства, действительно, существует, то должно  существовать и  известное
число лиц, которые о ней знают и её  деятельно поддерживают,  и эта  группа
лиц   должна   где-то   иметь   своего   официального  главу.   Для  многих
исследователей  явится  камнем  преткновения  самая  мысль   о  возможности
последнего, более чем даже все остальное. Мысль о еврейском мировом владыке
представляется слишком дикою для разума, который не находится в  постоянном
живом контакте с основным вопросом. Между тем ни одна  раса не  подчиняется
по  инстинкту  столь  охотно  единодержавию,  как  еврейская,  ни  одна  не
стремится так к власти и не оказывает ей такого уважения.
     Только  поняв,  как  евреи  высоко  ценят вообще  власть, можно  найти
объяснение своеобразности всех их поступков. Еврей,  прежде всего,  «делает
деньги» потому, что  до сего  времени деньги —  единственный известный  ему
способ  приобрести власть.  Евреи, которые  достигли выдающегося  положения
другими способами, сравнительно немногочисленны. Все это вовсе не  является
антисемитскими россказнями. Знаменитый англоеврейский врач д-р Бернард  фон
Овен говорит то же самое: «Все  другие способы  общественных отличий  еврею
воспрещены. И если он  знает, что  богатство обеспечивает  власть, почет  и
уважение,  то можно  ли его  порицать за  то, что  он стремится  приобрести
богатство,  чтобы  после  купить на  него себе  общественное положение  или
подкупить  само  общество,  которое  так  охотно  склоняется перед  алтарем
Мамона?»   Евреи —   не   противники   королей,   они   противники   такого
государственного склада, который не допускает  еврейского короля.  Грядущий
мировой самодержец будет еврейским монархом и воссядет на престол Давида, —
в  этом  все  пророчества  совпадают с  документами, содержащими  программу
мирового господства. Есть ли на свете, в настоящий момент, такой монарх?
     Если его  даже нет,  то люди,  которые могут  избрать такого  монарха,
существуют. Еврейские монархи прекратились уже в дохристианские времена, но
приблизительно  до XI  века были  так называемые  «князья изгнания»,  главы
евреев,   рассеянных   среди   народов.   Они  носили   и  носят   ещё  имя
«Экзилархов», — властителей изгнания. Их свиту составляли сионские мудрецы;
они  имели  придворный  штат  и  издавали  законы  для  своего народа.  Они
пребывали в  тех местах,  где это  было нужно,  смотря по  времени и  общей
обстановке  в  христианских  и  мусульманских  странах.  Открытым  остается
вопрос,  уничтожена  ли  эта  должность с  последним, официально  известным
Экзилархом или только исчезла с видимой поверхности истории? Прекратился ли
этот  уклад  совсем  или  существует  в  другом  виде?  Всем известно,  что
существуют  официальные места,  где издаются  еврейские всемирные  правовые
постановления. Также известно, что существуют  мировые организации  евреев,
т.е. особые организации между самими весьма сплочёнными общинами еврейского
народа,  равно  как и  то, что  в определённых  еврейских оборонительных  и
наступательных  действиях  существует  единство  во  всем  мире. Словом,  в
положении и в воззрениях  евреев нет  ничего такого,  что противоречило  бы
возможности существования Экзиларха в настоящее время;  напротив, мысль  об
этом должна быть для евреев большим утешением.
     «Еврейская энциклопедия» по этому поводу  замечает: «странным  образом
Экзилархи ещё поминаются на субботних собраниях по ошкеназийскому обряду».
     «Евреи сефардийского обряда не сохранили этот  пережиток, точно  также
его нельзя встретить и в большинстве реформированных синагог 19 века».
     Теперь  посмотрим,   существует  ли   еврейский  Синедрион,   то  есть
управляющая или совещательная еврейская корпорация, которая имеет верховный
надзор за делами всего этого народа во всем мире?
     Еврейский Синедрион  представляет собой  очень интересное  учреждение.
Происхождение его и способ его устройства темны и неясны. Он состоял из  71
члена,  включая  в  эти  число  и председателя,  и выполнял  задачу как  бы
политического  сената.   Источник,  от   которого  Синедрион   черпал  свою
правительственную власть, нам не известен.
     Он не являлся выборной корпорацией. Он не был демократичен  и не  имел
характера представительства. Он не был  ответствен перед  народом. По  всем
этим  особенностям  он  и  являлся чисто  еврейским учреждением.  Синедрион
призывался царем или первосвященником не  для того,  чтобы блюсти  интересы
народа, а для того,  чтобы помогать  верховному главе  государства в  делах
управления. Он или собирался по  особому приказу,  или заседал  непрерывно.
По-видимому, устройство его было того же  рода, как  всем известный  уклад,
при помощи которого аристократия обычно удерживалась у  власти, не  обращая
внимания на политическое развитие народа. «Еврейская энциклопедия»  говорит
по  этому  поводу:  «Синедрион  был  по своему  характеру аристократичен  и
состоял  из  членов  самых  влиятельных семейств  дворянства и  священства,
почему, по  всей вероятности,  свой правительственный  авторитет черпал  из
самого себя».
     Эта корпорация поддерживалась второй, с ней схожей, которая  управляла
религиозными делами народа; члены ее, по-видимому,  принадлежали к  классам
более близким народной массе.
     Синедрион  проявлял  свою  власть  не  только над  евреями, жившими  в
Палестине, но  и над  всеми остальными,  которые были  разбросаны по  всему
свету. В качестве сената с политической властью он перестал существовать  с
падением еврейского государства в 70 году, но есть данные, указывающие, что
в  качестве  совещательной  корпорации  он  продолжал  существовать  до  IV
столетия.
     В 1806 году, в виду желания Наполеона иметь ответы, касающиеся евреев,
было созвано собрание еврейских нотаблей, членами которого были  выдающиеся
французские евреи. Это собрание, с своей стороны, чтобы узнать мнение всего
еврейства  об   ответах  на   вопросы,  поставленные   Наполеоном,  собрало
Синедрион. Последний собрался в Париже 9 февраля  1807 года. Он  действовал
по древним узаконениям и был собран из всех частей Европы  для того,  чтобы
придать  вес  всего еврейства  возможному соглашению  французских евреев  с
Наполеоном.
     По опубликовании своих решений, Синедрион 1807 года объявил, что он во
всех отношениях подобен древнему Синедриону и что он — «законное  собрание,
облеченное властью издавать распоряжения, дабы способствовать  благополучию
Израиля».
     Из  этого  факта  можно  сделать  следующий  вывод:  то,   что  делают
современные вожди евреев в настоящее время, в целях поддержания политики  и
уклада Израиля, не является чем-то новым, не представляется новой  позицией
и  даже  не  является  доказательством  существования  нового   плана.  При
еврейской  замкнутости  было  бы  весьма  естественно,  если  бы  Синедрион
существовал и по настоящее время. Древний Синедрион возглавлялся, насколько
известно, десятью мужами, которые по  своему положению  стояли выше  других
членов; было бы вполне естественно, если  бы и  в наше  время вожди  евреев
группировались  в  отдельные  комиссии сообразно  с их  целями в  отдельных
странах.
     Из года в год происходят мировые съезды выдающихся евреев всех  стран.
Они собираются, не обращая внимания ни на что. Судьи высших степеней высших
судов   различных  стран,   международные  финансисты,   еврейские  ораторы
«либеральных»  направлений,  которых слушают  и почитают  также и  неевреи,
политические стратеги всех партий мира  собираются, где  им вздумается,  но
содержание их совещаний делается известным лишь постольку, поскольку это им
угодно. Что все  участники таких  съездов являются  в то  же время  членами
какого-то  интимного  дружеского круга,  допустить трудно.  В списках  этих
депутатов всегда можно найти дюжину-другую имен, с которыми никто, конечно,
не захочет поставить рядом, скажем, Ридинга или Рихтера Брандеса.
     Когда собирается современный Синедрион,  и в  этом не  было бы  ничего
удивительного,  то,  наверно,  собрание  это происходит  в составе  тесного
кружка лиц, которые получили одобрение  со стороны  денежной, умственной  и
стоящей  у  власти  еврейской  аристократии.  Механизм еврейского  мирового
управления готов и может начать действовать.
     Евреи убеждены, что их религия и нравственные законы самые лучшие, что
они знают  самые лучшие  способы воспитания,  обладают лучшим  общественным
укладом  и  их  идеал  управления самый  лучший. Если  им нужно  что-нибудь
предпринять для своего общего  благополучия или  провести данную  программу
для внешнего мира, то им даже не нужно для этого выходить за пределы  того,
что они уже признали за лучшее.
     Однако,  мир  видит  только  часть  того  древнего механизма,  которым
международное еврейство пользуется во всех своих начинаниях. Бывают  съезды
финансовых, политических и интеллектуальных руководителей еврейства. Иногда
цель  этих  съездов  даже  объявляется  во  всеобщее  сведение.  Но  иногда
происходят съезды и  без указания  той цели,  во имя  которой они  созваны.
Евреи съезжаются в данном городе, совещаются и потом разъезжаются.
     Существует ли всеми признанный верховный глава еврейства, подлежит ещё
выяснению.  Но едва  ли можно  сомневаться в  существовании так  называемой
внешней еврейской политики, т.е.  в существовании  определённого взгляда  и
плана действий по отношению к нееврейскому  человечеству. Еврей  чувствует,
что  он  живет  среди  врагов,  но вместе  с тем  он сознает,  что он  член
народа, —  единственного  народа.  Поэтому,  он  должен вести  определённую
политику против внешнего мира. Он должен приспособляться к обстановке и  не
в  состоянии  этого  делать иначе,  как вечно  размышляя о  том, что  будет
дальше. Это размышление должно привести его к решению влиять на  дальнейшее
развитие событий в желательном для него смысле.
     Существование тайного еврейского правительства с определённым  образом
действий по отношению к нееврейскому человечеству и  политике будущего,  не
представляется  потому  чем-то  невероятным,  как это  может показаться  на
первый взгляд. При своеобразной позиции еврейства  это представляется  даже
совершенно естественным.
     Положение евреев в мире вовсе не таково, чтобы они могли погрузиться в
спокойный   сон,   будучи   всем   довольны;   скорей  оно   заставляет  их
организоваться против неприятных возможностей будущего и изыскивать способы
эти возможности обратить на пользу своей расы.
     Вовсе  не  противно  здравому  смыслу   и  вполне   разумно  допустить
возможность существования Синедриона, мировой корпорации мировых  еврейских
вожаков всех стран, существование  даже Экзиларха,  видимого и  признанного
главы Синедриона, в качестве тайного предтечи  грядущего мирового  владыки;
то же самое надо сказать и о возможности  существования мировой  программы,
подобно  тому,  как  всякое  правительство  имеет  программу своей  внешней
политики.  Такого  рода  учреждения  вполне  оправдались   бы  существующей
обстановкой. Так же понятно, что не всякий еврей все  это знает.  Синедрион
являлся всегда аристократией и остался бы таким и в  настоящее время.  Если
раввины говорят со своих кафедр, что они ничего об этом не знают, то, может
быть,  они  и  говорят правду.  Но если  на что  международный еврей  может
рассчитывать,  так  это  на  вероятность  того, что  каждый еврей  обладает
нужными  качествами  для  того,  чтобы стремиться  доставить своему  народу
власть и значение. Как бы мало ни  знали второстепенные  еврейские вожди  о
мировой  программе,  но  все  же  они  относятся с  величайшим уважением  и
доверием  как  раз  к  тем  самым  лицам,  которые  могут  осуществить  эту
программу, если она действительно существует.
     24 параграф «Сионских протоколов» по этому предмету гласит:
     «Теперь  я  рассмотрю,  что  необходимо  для  того,  чтобы корни  дома
Давидова проникли глубоко в недра  земли. Эта  династия ещё  и поныне  даёт
нашим мудрецам, управляющим всей мыслью человечества, власть господствовать
над мировыми событиями».
     Если считать, что на сказанном не стоит останавливаться, то это  место
значило бы  только то,  как это  и сказано  дальше в  протоколе, что,  хотя
мировой владыка ещё не  существует, но  все же  династия Давидова  поручила
сионским мудрецам предуготовить ей путь. Про этих  мудрецов говорится,  что
они не только подготовляют тех, которые управляют делами еврейства, но  что
они придают форму человеческой мысли и влияют на неё в благоприятном для их
планов  смысле.  Пускай  программа  остается   скрытой!  Приведение   её  в
исполнение и  последствия этого  не могут  остаться неизвестными.  Поэтому,
представляется возможным найти её нити во внешнем мире и проследить путь их
до  исходного  пункта,  где и  обнаружится сама  программа. Содержание  ее,
безразлично — хорошее  или дурное,  стоит того,  чтобы сделаться  известным
человечеству, которого она касается.


                    X. ВВЕДЕНИЕ В «ЕВРЕЙСКИЕ ПРОТОКОЛЫ»

     Лица,   которые   охотнее   занимаются  теорией   еврейского  мирового
господства, чем изучением влияния этого господства на современный мир, чаще
всего  ссылаются  на  те  24  документа,  которые  известны под  названием:
«Протоколы сионских мудрецов». Они обратили на себя внимание всей Европы  и
ещё недавно вызвали бурный обмен мнений в Англии;  напротив, в  Соединённых
Штатах ими занимались очень слабо.
     Это именно  те документы,  исследование которых  было предпринято  год
тому  назад  министерством  юстиции  и  которые   были  изданы   в  Лондоне
государственной типографией британского правительства Ейр и Спетиссвуд.
     Кто  дал  этим  документам   впервые  название   «Протоколов  сионских
мудрецов»,  неизвестно.  Без  большого  искажения  из  них  можно  было  бы
исключить  всякий  намек  на их  еврейское происхождение,  и всё-таки,  все
главные  пункты  программы  мирового  порабощения в  таком широком  объёме,
какого   ещё   никогда   не   знал   мир,   остались   бы  во   всей  своей
неприкосновенности.   Только   отсутствие   указания   на   их    еврейское
происхождение внесло бы в протоколы ряд  противоречий, которые  ныне в  них
отсутствуют. Конечной целью, поставленной в протоколах, является разрушение
всего уклада государственного управления  современного человечества,  чтобы
взамен  его  создать  новую мировую  силу в  форме неограниченной  правящей
власти.  Такой  план  не мог  возникнуть ни  в одном  из правящих  классов,
которые ныне  обладают полнотой  государственной власти.  Скорее его  могли
создать анархисты.
     Но  последние  не  стремятся  к  созданию   формы  правления   в  виде
неограниченной единоличной власти.  Пожалуй можно  себе представить  автора
такого  плана в  виде сообщества  французских революционеров,  в роде  тех,
которые жили во времена Французской революции с  хорошо известным  Герцогом
Орлеанским во главе. Но такие революционеры больше не  существуют, а  между
тем изложенная  в «Протоколах»  программа находится  в состоянии  длящегося
осуществления и не только во Франции, но и во всей Европе и, в особенности,
в Соединённых Штатах.
     В  том  виде, в  каком «Протоколы»  стали теперь  известны, — а  нужно
думать, что это была  их первоначальная  форма, — в  них нельзя  обнаружить
противоречий.  Указание на  еврейское авторство  является существенным  для
внутренней связи их, как целого. Если бы они являлись подделкой, за которую
их выдают еврейские подголоски, то лица,  их подделавшие,  не преминули  бы
подчеркнуть их еврейское происхождение настолько ярко, чтобы  антисемитская
цель их бросалась каждому в глаза. А между тем слово «еврей» встречается  в
них  всего  два  раза.  Лишь  при  внимательном их  изучении, чего  средний
читатель в такого рода вещах  не делает,  представляется возможным  уяснить
себе  план  установления  будущего  мирового  самодержца  и   тогда  только
становится ясным, из какого лагеря это исходит.
     В то же время все эти документы не оставляют ни  малейшего сомнения  в
том, против  кого именно  направлен план.  В них  не говорится  о борьбе  с
аристократией, капиталом или  правительством, как  таковыми. Наоборот,  там
даются  совершенно  определённые  указания,  каким  путём  нужно  создавать
аристократию,  капитал  и правительство.  Весь план  направлен против  всех
народов  мира, которым  дается общее  имя «неверных».  Частое упоминание  о
«неверных»  устраняет  всякое  сомнение  о  цели,  которую  имеют   в  виду
документы.
     Большинство даваемых там указаний по части распространения разлагающих
«свободолюбивых» мыслей имеет целью заручиться  содействием народных  масс,
как средством, доведя их при том до такого состояния вырождения и  духовной
смуты, которое обратило бы их в лишенное всякой воли орудие.  Рекомендуется
поощрять всякого рода освободительные  движения и  сеять всюду  разлагающие
учения в  области религии,  экономической, политической  и домашней  жизни,
чтобы расшатать человеческие общества. Расчёт в том, чтобы, когда  наступит
время увенчать весь план, народ уже не мог этого заметить и подчинился ему,
даже если обман вышеуказанных учений был бы обнаружен.
     В протоколах не говорится: «мы, евреи, желаем сделать то-то».
     Фраза всегда строится  так: «неверных  надо заставить  думать то-то  и
то-то  или  поступать так-то  и так-то».  За исключением  двух-трёх мест  в
последних  протоколах,  для  обозначения  расового  различия  мы  неизменно
встречаемся лишь с выражением «неверный». Так например, в первом  протоколе
мы читаем:  «Драгоценные качества  народа — честность  и чистосердечие —  в
политике должны почитаться пороками, так как они ведут к погибели вернее  и
несомненнее,  чем  злейший  враг.  Эти  качества   являются  отличительными
признаками политики  неверных; мы  не будем  руководствоваться ими».  Далее
написано: «На развалинах наследственной аристократии неверных мы воздвигнем
аристократию наших образованных классов и выше всего поставим  аристократию
денег. В основание этой новой аристократии мы положим богатство, которым мы
владеем, и  науку, которая  будет направляема  нашими мудрецами».  Наконец,
сказано:  «Мы  заставим  увеличивать  рабочую  плату,  что, впрочем,  будет
бесполезно для рабочих, так как в то  же самое  время мы  увеличим цену  на
необходимые  предметы продовольствия,  под предлогом  падения земледелия  и
скотоводства. Точно также мы искусственным путём глубоко подорвем источники
производства  товаров  посредством  внушения  рабочим  анархических идей  и
приучим их к употреблению спиртных напитков».
     Такие мысли могли  бы быть  подделкою, если  бы они  были написаны  за
последние десять лет. Но они были напечатаны, по крайней мере, 14 лет  тому
назад, что видно из копии, находящейся в  Британском музее  с 1906 года;  в
России эти протоколы были в обращении уже несколько лет перед тем.
     Далее мы читаем: «С целью скрыть истинное положение вещей от неверных,
дабы это не стало им известно раньше  времени, мы  замаскируем наши  планы,
якобы стараясь улучшить положение  рабочего класса,  и будем  проповедывать
новые   великие  экономические   принципы;  этим   путём  на   почве  наших
экономических теорий вырастет оживленное разногласие».
     Эти  выдержки  ясно  знакомят нас  со стилем  «Протоколов», когда  они
говорят о двух сторонах, которые они  имеют в  виду. «Мы» —  это авторы,  а
«неверные» — те, о которых идёт речь. В 14 протоколе это ясно можно видеть:
«В этой разнице мышления и способа рассуждения между неверными и нами лежит
печать   нашего   избранничества,   как   избранного  народа,   как  высших
человеческих существ, ясно отличающихся от неверных, которые обладают  лишь
инстинктивным  и животным  духом. Они  способны наблюдать,  но не  способны
предвидеть, они ничего не изобретают (кроме разве  материальных вещей).  Из
этого  ясно  видно,  что  сама   природа  избрала   нас  для   того,  чтобы
господствовать над миром и управлять им». Таков был издревле способ  евреев
делить человечество: в их глазах оно состояло только из евреев и  неверных;
каждый, кто не был евреем, был неверным.
     Как  пользуются  в  «Протоколах»  словом  «еврей»,  можно   видеть  из
следующего   места   отдела   8:   «До  наступления   возможности  поручить
ответственные посты нашим братьям без опасности для них, мы будем  замещать
высокие посты такими личностями, характер которых и всё  их прошлое  вырыли
пропасть между ними и их „народом“». Этот обычай выдвигать  на первый  план
«фронт  неверных»  в  целях  сокрытия следов  еврейского господства  широко
практикуется, в настоящее время, в финансовом мире. Размеры  успеха в  этой
области,  с тех  пор, как  слова эти  были написаны,  показывает случай  на
конвенте в С.-Франциско,  где для  кандидатуры на  президентский пост  было
выдвинуто имя Брандеса.
     Легко можно ожидать, что общественное мнение все более  и более  будет
свыкаться  с  мыслью  занятия  высших государственных  постов евреями,  но,
собственно  говоря,  это  уже  явилось  бы  лишь  небольшим  шагом  вперёд,
сравнительно с тем влиянием, которым, в настоящее время, пользуются  евреи.
Нет ни одной должностной функции американского президентского правления,  в
которой евреи тайно не принимали бы огромного участия и в настоящее  время.
Фактического занятия президентского кресла вовсе не нужно для ещё  большого
усиления власти евреев; это могло  бы принести  пользу разве  только в  том
отношении,  чтобы  споспешествовать   исполнению  известных   вещей,  точно
совпадающих с планами, изложенными в «Протоколах».
     Ещё   одна   особенность,   которая   привлекает   внимание  читателя,
заключается в том, что в этих  документах вовсе  отсутствует тон  увещания.
Они вовсе не служат целям пропаганды  и не  стараются возбудить  честолюбие
или энергию тех, к кому они обращаются. Они холодны, как  статьи закона,  и
их содержание строго фактическое,  подобно статистическим  таблицам. Нет  в
них  призыва:  «вставай,  подымайся,  рабочий  народ»,  нет и  истерических
выкриков:  «долой  неверных».  Если  эти  «Протоколы»   действительно  были
составлены  евреями  в  доверительном  порядке или  если они  действительно
содержат  в себе  основные положения  еврейской мировой  программы, то,  во
всяком  случае,  предназначены  они  были не  для агитаторов,  но лишь  для
посвященных высших степеней и при том хорошо  подготовленных и  испытанных.
Защитники еврейства иногда ставили вопрос: «Если бы такая еврейская мировая
программа  существовала, то  возможно ли  допустить, что  евреи изложат  её
письменно  и опубликуют?»  Повидимому, эти  «Протоколы» в  действительности
излагались только  устно теми,  кто их  докладывал. Нужно  думать, судя  по
форме, в которой они стали известны, что это скорее лишь записи слышанного,
сделанные одним из  слушателей. Одни  изложены подробно,  другие кратко.  С
того времени, как они стали известны, не раз высказывалась  мысль, что  они
представляют собой конспекты, которые были розданы, по всей вероятности, во
Франции или в Швейцарии лицам, заинтересованным в еврейских делах.  Попытка
приписать   им   русское   происхождение   опровергается    грамматическими
признаками,  изложенными  в   них  взглядами   и  характером   откликов  на
современные события.
     Из   всего   строя   «Протоколов»   можно   вывести   заключение,  что
первоначально они являлись как бы лекциями, так  как из  них явствует,  что
цель их не убедить  в необходимости  принять известную  программу, а  лишь.
осведомить о ней, как о такой, которую уже начали проводить в жизнь. В  ней
отсутствует призыв  дружно сомкнуться  и собраться  с силами,  равно как  и
приглашение  высказать  о  ней  своё  мнение   по  существу.   Напротив,  в
«Протоколах» ясно сказано,  что всякий  обмен мнений  и всякие  разъяснения
нежелательны. «В то время,  как мы  проповедуем неверным  свободу, мы  сами
будем держать наш народ и наших уполномоченных в совершенном  повиновении».
«Проект  будущего  государственного   управления  должен   являться  плодом
творчества единого ума... Поэтому мы должны быть знакомы с планом действия,
но споры об нём недопустимы, если мы не хотим разрушить его единства...
     Таким  образом,  вдохновенное  творение  нашего вождя  не должно  быть
известно не только народным массам, которые разрушили бы  его единство,  но
даже небольшому числу людей».
     Если мы рассмотрим голое содержание «Протоколов», то станет ясным, что
очерченная в этих записях лекций программа, в  то время,  когда эти  лекции
читались,  не  являлась  чем-то  новым;  ничто  не  указывает  на  недавнее
происхождение  её.  Тон  ее —  скорее тон  религиозного завещания,  которое
передавалось  особо  доверенным  и  посвященным  личностям  из поколения  в
поколение.  В ней  нельзя найти  отражения современного  образа мыслей  или
живого воодушевления; только спокойная уверенность давно известных фактов и
давней,  проверенной  опытом  политики  царит  в  ней.  Впрочем,   в  самих
«Протоколах», по  меньшей мере  в двух  местах, содержится  указание на  их
возраст.  В  первом  протоколе мы  читаем: «Уже  в давние  времена мы  были
первыми, которые бросили в массы лозунги: „Свобода, равенство и  братство“.
С  тех  пор  избиратели,  подобно   попугаям,  повторяли   их  безчисленное
количество  раз;  люди  со всех  сторон стекались  к этой  приманке и  этим
уничтожили  благополучие  человечества   и  истинную   свободу  личности...
Считавшиеся  умными  и  рассудительными  в  среде неверных  не поняли  всей
двусмысленности  этих  слов,  не  поняли  их  внутреннего противоречия,  не
увидали, что в природе нет равенства...» Второй намёк на время  составления
«Протоколов» находится в 13-м Протоколе: «Решение политических вопросов  не
дано никому, кроме тех, которые установили нашу политику и ведут  её уже  в
течение  многих  столетий». Весьма  возможно, что  это место  имеет в  виду
тайный еврейский Синедрион, который существовал внутри известной  еврейской
касты из  поколения в  поколение. Нужно  здесь вновь  напомнить: ни  авторы
«Протоколов», ни упомянутые там вожди не могут  принадлежать к  теперешнему
правящему классу, так как вся их программа прямо враждебна интересам такого
класса.  Равным  образом,  они  не  могут  принадлежать  и  к  какой-нибудь
национальноаристократической  группе,  подобной  немецкому  юнкерству,  ибо
методы, предложенные в программе, лишили бы эту группу всякого влияния. Они
могут  принадлежать  только народу,  который, не  имея сам  государственной
власти в собственном смысле, ничего потерять не может, а выиграть может все
и  который  сохранил  себя  в  полной  неприкосновенности  среди  всеобщего
мирового распада. Этим признакам удовлетворяет только один народ.
     Из всего духа «Протоколов» ясно видно, что лицо, их создавшее, само не
стремилось к почестям. Документы эти отличаются отсутствием всякого личного
честолюбия. Все планы, цели и ожидания сливаются в  одной цели:  будущность
Израиля; и эта будущность, по-видимому, может быть достигнута только  одним
способом:  тщательным  искоренением  известных  руководящих идей,  присущих
неевреям.
     «Протоколы»  говорят  о  том,  что  было  сделано раньше,  о том,  что
делалось во время их записи, и о том, что ещё остается сделать. По  полноте
разработки отдельных подробностей, по планомерности действий  и по  глубине
понимания   интимнейших   источников   человеческой   деятельности,  ничего
подобного до сей поры не было известно. «Протоколы» по истине ужасны  своим
мастерским пониманием тайн жизни;  ужасны и  полным сознанием  собственного
превосходства, основанного на том знании,  которым они  проникнуты. Они  по
истине были бы достойны приговора,  высказанного недавно  евреями, что  они
являются творением вдохновенного безумца, если бы то, что содержится в  них
на словах, не отражалось в удобочитаемой для всех форме на страницах  самой
нашей жизни, в стремлениях и делах современности.
     Критика по адресу неевреев, содержащаяся в «Протоколах»,  справедлива.
Ни одного положения о свойствах нееврейского духа и о легкости, с какой  он
поддается чужому влиянию, отрицать не приходится. Самые тонкие  нееврейские
мыслители дали навязать себе веру в те же причины  прогресса, которые  были
внушены рядовым умам путём злейшей и лукавой пропаганды.
     Правда, то там, то здесь появлялись мыслители, которые утверждали, что
так  называемая  наука  не  всегда  является  истинной  наукой  и  что  так
называемые  экономические законы,  исповедуемые как  консерваторами, так  и
радикалами, вовсе  не законы,  а искусственные  измышления. Случалось,  что
более тонкий наблюдатель  утверждал, что  расточительность и  распущенность
вовсе не вытекают из внутренней потребности народов, а  были им  планомерно
подсунуты и методически поощрялись. Были и такие,  которые доказывали,  что
большая часть того, что называется «общественным  мнением», является  ничем
иным, как только подкупной махинацией, не имеющей ничего общего с  истинным
общественным духовным настроением.
     Но если таким  образом то  тут, то  там и  удавалось найти  путеводную
нить,  то  массам это  оставалось неизвестным,  и распутать  до конца  весь
клубок  и подойти  к первоисточнику  все же  никогда не  удавалось, в  виду
отсутствия  у  прозревших  выдержки  в  исследовании  и совместной  работы.
Главная причина того, что в течение одного или двух десятилетий «Протоколы»
производили   впечатление   на   многих   стоявших   у   кормила  правления
государственных людей всего мира, заключается в том, что  в них  содержится
объяснение, где источник заблуждений и каким целям они служат.  «Протоколы»
являются путеводной нитью в современном лабиринте. Давно пора, чтобы народы
были осведомлены об этом.
     Будем  ли   мы  смотреть   на  «Протоколы»,   как  на   акты,  имеющие
доказательную  силу  против  еврейства,  или нет,  во всяком  случае в  них
содержится поучительный материал о том, как массы,  подобно стаду  баранов,
бросаются то в одну, то в  другую сторону,  под влиянием  внушений для  них
непонятных, и какими средствами это достигается.
     Можно  почти  с уверенностью  сказать, что,  когда основный  положения
«Протоколов»  станут  известны  широким  кругам  населения  и будут  поняты
народами, критика нееврейского духа, которая в них содержится и в настоящее
время должна почитаться правильной, утратит свою верность.
     В следующей главе мы рассмотрим подробно  эти документы  и ответим  на
вопросы, вытекающие из их содержания. Но перед этим невольно  напрашивается
вопрос: можно ли предполагать, что программа «Протоколов» будет доведена до
успешного завершения?
     Программа  уже  находится  на  пути  успешного  завершения. Во  многих
главных своих чертах она  уже претворилась  в действительность.  Но это  не
должно внушать ни беспокойства, ни страха,  ибо живым  орудием против  нее,
как  в  частях уже  завершенных, так  и в  незавершенных, является  широкая
гласность. Народы  должны знать.  Методы изложенного  в «Протоколах»  плана
сводятся к тому, чтобы поддерживать в народах волнения, сеять в них тревогу
и будить страсти. Противоядие заключается в просвещении народов.
     Просвещение же изгоняет  предубеждение. Достигнуть  этого полезно  как
для евреев, так  и для  неевреев. Еврейские  писатели часто  злоупотребляют
тем, что представляют дело так, как будто предрассудки имеются лишь с одной
стороны.  «Протоколы»  должны  теперь найти  самое широкое  распространение
среди самого еврейского народа, дабы он сам мог принять  меры против  таких
явлений, которые заставляют другие народы относиться к нему с подозрением.

XI. МНЕНИЕ ЕВРЕЕВ О ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЕ НЕЕВРЕЕВ

     «Заканчивая  программу  нашей  теперешней  и  будущей деятельности,  я
ознакомлю вас с основными положениями содержащихся в ней теорий.» (Протокол
16) «Во всём, о чём я до сих  пор с  вами беседовал,  я старался  тщательно
изобразить тайну прошедших и будущих событий, а равно и тех важных  явлений
ближайшего будущего, к которым мы приближаемся в  потоке великих  кризисов;
этим я преднамечаю тайные  принципы наших  будущих отношений  к неверным  и
наших финансовых операций.» (Протокол 22)

     «Протоколы»,  которые  представляют  собой  наметку еврейской  мировой
программы, состоят из четырёх главных отделов. Отделы эти прямо не  указаны
в документах, но такое деление само собой напрашивается по  ходу мыслей,  в
них  изложенных.  Есть  ещё  и  пятый отдел,  который содержит  в себе  всю
программу в целом, но тема эта проходит через все «Протоколы»:  то тут,  то
там  она лишь  принимает форму  определённых выражений.  Четыре главных  её
отдела   представляют   собой   крепкие   суки,   от   которых  разбегаются
многочисленные ветви.
     Прежде всего излагается еврейский взгляд на человеческую природу,  под
которой  разумеется  духовная  сущность  неевреев.  План,   содержащийся  в
протоколах, несомненно мог придти в голову только такому человеку,  который
вероятность его успешного достижения с самого начала строил на определённом
суждении  о  пошлости  и  низости  человеческой природы, —  характеристика,
которую протоколы неизменно дают нееврейской сущности.
     Во-вторых, говорится о том, что уже сделано для осуществления плана.
     В-третьих,  даются  подробные  указания,  какие  средства должны  быть
пущены в ход, чтобы программа могла осуществляться и в  дальнейшем. Уже  из
этих рекомендуемых  средств можно  было бы  сделать вывод  о низкой  оценке
человеческих свойств, на чем  и построен  весь план,  если бы  это не  было
прямо указано в дальнейшем изложении.
     В-четвёртых протоколы перечисляют успехи, достигнутые в отдельности ко
времени записи протоколов. Теперь, конечно, достигнуты и  другие успехи,  к
которым в то время лишь стремились, ибо не надо забывать, что между 1905  и
1920 годами было достаточно времени для того, чтобы пустить  в ход  разного
рода влияния и достигнуть  известных целей.  Из второго  абзаца эпиграфа  к
настоящей главе видно, что докладчик знал  что близятся  события «в  потоке
великих кризисов». Что это уже было в то время известно, можно усмотреть  и
из других еврейских источников, помимо протоколов.
     Если бы наша книга  имела целью  изложить еврейский  вопрос по  методу
формального исследования, то для  того, чтобы  заслужить доверие  читателя,
эта глава должна бы начаться прежде всего с изложения  отдельных фактов,  о
которых  мы  упомянули  выше  под рубрикой  «во вторых»,  говоря о  четырёх
главных отделах. Причина, почему мы начинаем с изложения еврейского взгляда
на  человеческую  природу,  заключается  в  желании  с места  удовлетворить
законный интерес читателя, в особенности если он нееврей. Еврейский  взгляд
на  человеческую  природу  знаком нам  по многочисленным  источникам, и  он
вполне совпадает с тем,  что по  этому предмету  говорится в  «Протоколах»,
тогда  как  всегдашним  самообольщением   неевреев  было   считать  основою
человеческой жизни достоинство и благородство.
     Если мы хорошо осветим этот вопрос со всех  сторон, то  едва ли  будет
подлежать  сомнению,  что  еврейский взгляд  окажется наиболее  правильным.
Равным образом глубоко  справедливо, увы,  и то  презрение к  человечеству,
которым полны «Протоколы», хотя сознавать это и горько для нашей гордости и
тщеславия.
     Перелистывая   протоколы   в   поисках   за   главными   местами,  где
высказывается   этот   взгляд,  мы   найдем  довольно   полное  философское
обоснование  мотивов  человеческих  поступков  и свойств.  Так например,  в
первом  протоколе  значится:  «Нужно  твёрдо  помнить, что  людей со  злыми
инстинктами  больше,  чем  с  хорошими. Поэтому  желательных результатов  в
людской  среде  скорей  можно   достигнуть  не   посредством  академических
доказательств, а путём внушения страха и принуждения».
     «Всякий стремится к власти, каждый желает по возможности повелевать  и
только немногие остановятся перед тем, чтобы для  достижения желанной  цели
пожертвовать благом других. Человеческая масса подчиняется туманным миражам
страстей и мнений, привычкам, преданиям и побуждениям чувств, она склонна к
распадению  на  множество  партий,  что  препятствует  всякой высшей  форме
общественности  даже  и  тогда,  когда  она  покоится  на  вполне  разумных
основаниях.  Всякое  решение  масс  зависит  от  случайного,  арифметически
подсчитанного большинства, которое благодаря своему незнанию глубин и  тайн
политической жизни приходит всегда  к бессмысленным  решениям. влекущим  за
собой анархию.  При выработке  целесообразного типа  действий нужно  всегда
считаться с пошлостью, неустойчивостью и переменчивостью  масс ...  Никогда
не  следует  упускать  из  вида,  что  сила,  проявляемая  массами,  слепа,
неразумна, бессмысленна и вечно склонна прислушиваться к  речам то  правых,
то левых. Во всех случаях, когда мы вступали в неизбежные для нас  сношения
с массами, наше торжество над ними обеспечивалось тем, что мы всегда играли
на  самых  чувствительных  струнах  человеческого духа, —  на стремлении  к
выгоде,  на  алчности  и  на  ненасытных вожделениях  людей к  материальным
благам.  Любой  из перечисленных  слабостей человека  достаточно для  того,
чтобы парализовать его всякое благое начинание и отдать его волю во  власть
тех, кто сумеет купить его силу».
     В  5-м протоколе  это тонкое  знание человеческой  природы нашло  себе
следующее выражение: «Во все времена как народы, так  и отдельные  личности
принимали слово за дело: они чувствовали себя удовлетворенными тем, что  им
говорили,  и  редко  обращали  внимания на  то, следовало  ли за  обещанием
исполнение.  По  этой  причине  мы  должны  устраивать  чисто  декоративные
учреждения, которые  ярко выделялись  бы своей  преданностью „прогрессу“  и
бросались  бы  этим в  глаза». В  11-м протоколе  далее сказано:  «Неверные
подобны  стаду  баранов.  Они  на  все закрывают  глаза, когда  мы даём  им
обещание возвратить им похищенную у них свободу,  обусловив это  поражением
врагов мира и примирением всех партий между собою. Нечего  говорить о  том,
как долго им придётся ждать этого! Зачем изобретали мы всю эту программу  и
вколачивали  изложенные  в  ней  идеи  в  головы  неверных,  не   давая  им
возможности заметить её оборотную сторону,  как не  затем, чтобы  окольными
путями достигнуть того, чего невозможно было добиться для нашей  рассеянной
по свету  расы прямыми  путями?» Не  менее достойно  внимания и  остроумное
мнение о  членах тайных  обществ. Об  них упоминается  в протоколах  затем,
чтобы доказать, как легко тайные общества могут быть  использованы в  целях
служения  еврейскому  плану:  «Обыкновенно  охотнее  всего  членами  тайных
обществ делаются карьеристы,  искатели приключений  и потом  бесхарактерные
люди;  поэтому  нам  будет  нетрудно  управлять  ими  и  при их  посредстве
приводить  в  действие  механизм,  двигающий   наши  планы».   (Конец  этой
характеристики мы опускаем, ибо здесь «Протоколы» говорят об одном  крупном
тайном Ордене, упоминание о котором в данном сочетании могло  бы повести  к
недоразумениям, почему мы и скажем о нём более подробно в другом месте. Для
членов же этого Ордена пока будет не безынтересно узнать,  как относятся  к
ним  протоколы,  и  сравнить,  высказанное  в них  мнение с  действительным
положением вещей.) «Неверные вступают в ложи из любопытства  или в  надежде
добиться этим путём более высокого положения в обществе...
     Мы обеспечиваем им этот успех, и этим путём пользуемся их самообманом,
под  влиянием  которого   они,  ничего   не  подозревая,   поддаются  нашим
внушениям...  Нельзя  себе  представить,  до  какой   степени  неосознанной
глупости можно довести даже умнейшие головы из среды неверных под  влиянием
самообмана  и  как легко  они теряют  мужество даже  при малейшей  неудаче,
например  в  случае  отсутствия привычного  одобрения, и  до какой  степени
самоунижения они могут доходить, чтобы снова его добиться.  Неверные в  той
же  самой степени  готовы жертвовать  своими планами  ради популярности,  в
какой  мы  презираем  эту популярность,  приводя наши  планы в  исполнение.
Знание этой психологии облегчает задачу управлять ими».
     Вот ряд мест, в которых без обиняков высказано мнение о  человеческой,
точнее нееврейской природе. Но если бы даже оно и не  было высказано  столь
категорично,  то  из  различных  примеров программы,  в которых  излагаются
способы сломить силу и  общественность неевреев,  его можно  было бы  легко
вывести.
     Способы действия заключаются в разложении. Нужно  разбить любой  народ
на партии и секты с самыми  заманчивыми и  фантастическими заданиями.  Этим
путём получается двоякое достижение: всегда найдется группа людей,  которая
подхватить любую брошенную идею, и эти различный группы будут находиться  в
постоянной между собой вражде. Авторы «Протоколов»  излагают до  мельчайших
подробностей, что нужно делать, чтобы этого достигнуть. Нужно провозгласить
не одну идею, а множество идей,  которые должны  противоречить друг  другу.
Цель  этого  заключается  в  том,  чтобы  занять   мысли  людей   не  одним
каким-нибудь  предметом,  но  самыми  различными  вещами  и  при   том  под
различными  углами  зрения, —  так,  чтобы  достигнуть  соглашения было  бы
совершенно невозможно.
     Результат  такой  работы  выразится  в   массовых  разногласиях   и  в
чрезвычайной общей смуте, — а это и  является заданием.  Когда таким  путём
солидарность  нееврейского общества  будет сломлена,  тогда настанет  время
незаметно водрузить, как основу господства, крепкий  стержень новой  единой
идеи, против которой  общее замешательство  бессильно. (Употребленное  нами
выражение  «нееврейское  общество»   вполне  правильно,   ибо  человеческое
общество в значительном большинстве  нееврейское.) Как  всякий знает,  один
дисциплинированный отряд из двадцати полицейских или  солдат может  сделать
больше,  чем  неорганизованная   тысячеголовая  толпа.   Точно  так   же  и
меньшинство, которое посвящено в тайны плана, является  более сильным,  чем
нация или любая часть мира, раздробленная на тысячу противоборствующих друг
другу частей. «Разделяй и властвуй!» — вот путеводная звезда  «Протоколов».
Достигнуть расщепления человеческого  общества, на  основании изложенной  в
протоколах оценки человеческой природы, до крайности просто: главное —  это
заставить  принимать  обещания  за  дела.  Кто вспомнит  все то  количество
мечтаний, пустых грез и теорий, с которыми человечество за все время своего
существования носилось и  которые оно  вновь отвергало,  тот сомневаться  в
этом  не  может.  Чем  фантастичнее  какая-нибудь  теория,  чем больше  она
переливает всеми цветами радуги, тем больше она обращает на себя внимания и
тем  больше  число  её  приверженцев. В  действительности, дело  происходит
именно  так,  как  это  говорится  в протоколах:  человеческие общества  не
обращают никакого внимания ни на происхождение, ни  на последствия  теорий,
которые они принимают. Ум народов при появлении всякой новой теории склонен
принимать её видимость за её сущность. Поэтому всякое испытание её на опыте
представляется как бы новым открытием.
     Таким путём теории одна за другой бросались в массы и каждая из них  в
конце концов оказывалась неисполнимой и отбрасывалась.  Но все  происходило
согласно  намеченной  программе:  всякий  раз,  когда отбрасывалась  данная
теория, общество оказывалось более расшатанным, чем прежде, и являлось  ещё
беспомощнее  перед своими  эксплуататорами. В  особенности оно  чувствовало
свою  слабость  в  тех  случаях, когда  ему приходилось  искать и  находить
вождей.  Всякое  общежитие  неукоснительно  делается  жертвой  той  теории,
которая обещает ему счастье, которого оно ищет; после неудачи  оно в  таком
случае расшатывается ещё сильнее. Настоящего общественного мнения более  не
существует. Везде недоверие и раскол. Однако среди всеобщей путаницы,  хотя
и не ясно, но можно различить группу лиц, среди  которой раскол  совершенно
отсутствует и  которая, наоборот,  среди всеобщего  хаоса достигает  всего,
чего она хочет. Мы  увидим из  протоколов, что  большинство существующих  в
настоящее время на свете разрушительных теорий — еврейского происхождения и
что единственная человеческая  группа, которая  стоит непоколебимо,  знает,
куда  идет, и  держит свой  путь, не  обращая никакого  внимания на  судьбу
человеческих обществ, есть еврейская группа.
     Наиболее  опасная теория  есть та,  которая объясняет  развал, от  неё
проистекающий, как законное своё последствие. Нам говорят в таких  случаях:
«это  признаки прогресса».  Если это  и есть  прогресс, то  лишь в  сторону
разложения. Нельзя же видеть  фактического прогресса  в том,  что там,  где
наши предки пользовались водою и  ветром, мы  пользуемся моторами.  Признак
истинного прогресса был бы в ответе на вопрос: какое  влияние оказывает  на
нас  эта  замена?  Общество,  которое  пользовалось  водяными колесами  или
ветряками, было ли лучше или хуже нынешнего? Было ли оно более возвышенно в
обычаях и нравах?
     Уважало  ли  оно  более  закон, вырабатывало  ли оно  более высокие  и
сильные характеры?
     Современная  теория  брожения,  в  силу которой  из всех  беспорядков,
перемен  и  переоценок  всех   ценностей  должно   выйти  новое   и  лучшее
человечество,   не   нашла   себе   подтверждения   ни   в   одном    факте
действительности. Очевидная цель этой теории —  облечь в  одежду добра  то,
что бесспорно является злом. Теории, являющиеся причиной разложения,  равно
как и те, которые считают это разложение за нечто полезное  и хорошее,  все
исходят из одного и того же источника.  Наша политико-экономическая  наука,
консервативная   и   радикальная,   капиталистическая   или    анархическая
безразлично, вся еврейского происхождения. Это констатируется протоколами и
подтверждается фактами.
     И все это достигается не делами, а словами.  Мировыми маклерами  слов,
то есть теми, кто в своих поступках по отношению к миру, вне своего класса,
выдают  слова  за дела,  несомненно является  группа евреев,  международных
евреев, о которых говорится в этой книге и чья мировая  мудрость и  способы
деятельность  изложены в  «Протоколах». Примерами  могут служить  следующие
места. В первом протоколе мы читаем:
     «Политическая  свобода  является  идеей,  а  не  фактом.   Нужно  умет
пользоваться  этой  идеей  в  тех  случаях,  когда нужно  иметь под  руками
приманку, чтобы склонить людей поддержать свою партию в  тот момент,  когда
она  хочет победить  другую партию,  находящуюся у  кормила правления.  Эта
задача облегчается в тех случаях, когда противник сам  уже сильно  затронут
идеями „свободы“ и так называемого либерализма и ради этих  идей готов  сам
добровольно поступиться частью своей власти».
     В  6-м  протоколе  читаем:  «Чтобы  господствовать   над  общественным
мнением, прежде всего необходимо так запутать его со всех сторон трактовкой
самых противоположных мнений, чтобы в конечном счёте неверные заблудились в
этом лабиринте и пришли к тому заключению, что лучше всего  не иметь  вовсе
своего мнения в политических вопросах, понимание которых  обществу в  целом
не  дано, но  предоставить это  вожакам, которые  управляют обществом.  Это
первая  тайна.  Вторая тайна  состоит в  том, чтобы  преумножить и  усилить
разочарование людей в их  привычках, склонностях  и образе  жизни до  такой
степени, чтобы никто уже не мог найтись в наступившем хаосе  и чтобы  таким
образом  люди потеряли  всякое взаимное  понимание. Таким  путём мы  внесем
разногласие во  все партии  и сломим  те организованные  силы, которые  нам
противодействуют.
     Всякая личная энергия, которая могла бы ещё стать поперёк нашего  пути
и наших стремлений, окажется таким образом парализованной».
     В 13-м протоколе, наконец, говорится: «Вы должны себе заметить, что мы
ищем одобрения не наших поступков, а наших слов, которыми мы обставляем тот
или  другой  вопрос.  Надо  только  публично  заявлять, что  во всех  наших
мероприятиях мы руководствуемся убеждением и надеждой, что  этим мы  служим
общему благу. Для того, чтобы отучить  особенно горячие  головы от  занятия
чисто политическими вопросами, мы выставим новые проблемы,  которые на  вид
связаны с благом  народа, — проблемы  экономические. В  них неверные  могут
погрязать с головой, сколько  им угодно.  При этом  мы убедим  их, что  эти
новые  проблемы  имеют  и  политическое  значение».  (Надо  надеяться,  что
читатель,  читая эти  подробности программы,  одновременно припоминает  ход
современных  событий,  чтобы  проверить,  подтверждается  ли она  явлениями
современной духовной и повседневней жизни.)
     «Для того, чтобы помешать неверным что-либо ясно  продумать до  конца,
мы  будем  отвлекать  их  внимание  удовольствиями,  игрой,  развлечениями,
различными  возбуждениями  и публичными  домами. Под  влиянием интереса  ко
всему этому, их дух окончательно забудет те запросы, по  поводу которых  мы
прежде должны были вести с ними борьбу. По мере  того, как  люди будут  все
более и более терять привычку самостоятельно  мыслить, они  станут на  нашу
сторону,  потому  что  мы  одни будем  в состоянии  обновить содержание  их
мышления,  конечно,  при  помощи  людей,  связь  которых  с  нами им  будет
неизвестна». В той же программе коротко и ясно указана цель распространения
«либеральных» теорий, главными представителями  которых являются  еврейские
писатели,  поэты, раввины,  общества и  разные носители  их влияния:  «Роль
либеральных фантазеров будет сыграна, как только наше правительство  станет
у кормила правления. До тех пор они сослужат  нам хорошую  службу. По  этой
причине  мы и  впредь должны  продолжать направлять  мысли на  всевозможные
фантастические  измышления и  якобы прогрессивные  теории. Несомненно,  нам
удалось  в  высокой  степени  затуманить беспечные  головы неверных  словом
„прогресс“».
     Несомненно, мы имеем  здесь дело  с полной  программой, каким  образом
можно постепенно ослабить и опошлить человеческий  дух. Для  непосвященного
было бы невозможно это  понять, если  бы опыт  не показывал,  что на  наших
глазах над исполнением этой программы работают силы,  что пользуются  общим
уважением и потому легко могут  быть обнаружены.  Недавно один  влиятельный
журнал   пытался   доказать   невозможность   существования  господствующей
еврейской  группы,  объединенной  одной  общей  мировой  программой,  путём
указания на то, что евреев можно найти во всех лагерях общественной жизни в
качестве руководящих  лиц. Евреев,  де, можно  найти одинаково  и во  главе
капиталистов, и во главе рабочих союзов, и даже во главе таких организаций,
которым рабочие союзы  представляются недостаточно  радикальными. Во  главе
английской и русской советской юстиции одинаково стоят евреи. Как же  можно
предполагать   их   единение,  когда   они  являются   выразителями  самого
противоположного образа мыслей?
     Однако общее  единство и  общая цель  всего плана  определяется в  9-м
протоколе следующим образом: «Люди всевозможного образа  мысли находятся  у
нас  на  службе:  монархисты,  демократы, социалисты,  коммунисты и  другие
утописты.  Мы  всем  им  указали   дело.  Каждый   из  них   в  отдельности
подкапывается  по  своему  под  остатки   авторитета  и   стремится  всякий
существующий порядок разрушить. Все правительства испытывают потрясение  от
этих стремлений.  Но мы  до тех  пор не  оставим их  в покое,  пока они  не
признают наше верховное правительство».
     О влиянии идей говорится в 10-м протоколе: «После того, как мы  внесли
в  организацию  правительств  яд  либерализма,  они  приняли совсем  другой
политический образ».
     Основной взгляд  «Протоколов» заключается  в том,  что, поскольку  это
касается мира неверных, всякая идея может служить сильным ядом. Авторы этих
документов не верят ни в либерализм, ни в демократию, но они строят  планы,
каким  образом  следует  распространять  эти  идеи,  чтобы  при  помощи  их
разрушать человеческие общества, раскалывать их на враждебные группы и силу
общих всех основных воззрений разлагать на множество  отдельных мнений.  Яд
той или другой «идеи» является их надежнейшим орудием.
     План  пользоваться идеями  в этом  смысле распространяется  и на  дело
воспитания: «При помощи принципов и теорий, которые мы сами в глубине  души
почитаем, конечно, ложными, но  которые мы  пустили в  оборот, нам  удалось
свернуть на ложный путь молодёжь неверных, засорить ей мозги и понизить  её
нравственный уровень». (Прот. 9) А относительно  семейной жизни  говорится:
«После  того,  как  нам  удастся  внушить  каждому  мираж   приоритета  его
собственной  личности,  мы  разрушим  влияние  и   воспитательное  значение
семейной жизни неверных». (Прот. 10)
     В другом месте, которое могло бы дать вдумчивому читателю материал для
долгих размышлений и наблюдений, сказано: «Пока наступит время, пусть  себе
утешаются...  Пускай  все  жизненные  теории,  которые  неверные по  нашему
внушению почитают за законы, основанные на науке, продолжают играть главную
роль  в их  жизни. В  этих видах  мы приложим  старания к  тому, чтобы  при
посредстве  нашей  печати  внушить  им  слепое  доверие  к этим  теориям...
Обратите внимание на то значение, которое приобрели  Дарвинизм, Марксизм  и
философия  Ницше, благодаря  нашим стараниям.  Деморализующее влияние  этих
учений на духовный строй неверных является для нас вполне ясным». (Прот. 2)
     Что раскол и разложение нееврейского  общества к  тому времени,  когда
докладывались протоколы,  шли весьма  успешно, вытекает  из каждой  строчки
протоколов. Ведь, не следует забывать, что «Протоколы» вовсе не  задавались
целью найти поддержку для предлагаемой программы, а лишь спокойно  излагали
ход успешного проведения в исполнение такой программы, которая  проводилась
в  жизнь  уже  в  течение  «столетий»,  с  «древнейших  времен».  Они  лишь
констатируют  наличность  ряда  фактов,   уже  совершившихся,   и  намечают
перспективы  будущих  заданий.  Разрушение человеческого  общества уже  шло
весьма успешно в 1896 году или около того времени, когда вещал этот оракул.
     Необходимо иметь в виду, что  в «Протоколах»  никогда не  выставляется
целью истребление неевреев; цель заключается лишь в порабощении их  сначала
невидимой властью, о которой говорится в «Протоколах», а затем  единоличною
властью  того,  кого  сделают  владыкою  мира  эти  невидимые   силы  путём
постепенных политических переворотов. Таким путём  будет создана  должность
Президента мира, или Всемирного самодержца. Неевреи должны быть  порабощены
в области духовной, а затем  в экономической,  но нигде  в «Протоколах»  не
сказано, что те, кого «Протоколы» называют евреями, должны лишить их жизни:
неверные должны лишь утратить свою независимость.
     Насколько  удался  раскол  человеческих обществ  ко времени  написания
«Протоколов», видно из 5-го протокола:
     «Мировая коалиция неверных  ещё могла  бы временно  помериться с  нами
силами, но защитой нашей в этом отношении является глубокий и неискоренимый
раскол,  господствующий  в  их  среде.   Путём  разжигания   религиозной  и
национальной ненависти, которой мы в  течение двадцати  столетий питаем  их
сердца,  мы  создали  вражду  между  личными  и   национальными  интересами
неверных».
     Утверждение безусловно справедливое, поскольку  оно касается  взаимной
борьбы между неевреями и внутри христианского мира.  Мы ведь  были в  нашей
собственной  стране  свидетелями   того,  что   «вражда  между   личными  и
национальными интересами» основана на «религиозной и расовой ненависти». Но
кто бы мог думать, что все это исходит из  одного источника?  Кому — и  это
ещё  более достойно  удивления! — могло  прийти в  голову, чтобы  отдельный
человек  или  группа  людей  могли  посвятить  себя  такой  задаче?   Но  в
«Протоколах» прямо сказано: «Мы создали вражду, — таким путём мы защищаемся
от возможности враждебной нам коалиции неверных». Будем ли  мы считать  эти
«Протоколы»   продуктом  еврейского   творчества  и   отражением  еврейских
интересов или нет,  но одно  не подлежит  никакому сомнению: —  современное
положение нееврейского человечества именно таково, каким  оно изображено  в
«Протоколах».
     Но  это  ещё  не все;  продолжается работа  по дальнейшему  углублению
раскола  и  имеются  признаки  того,  что  работа в  этом направлении  идёт
успешно. В России мы видим  уже зрелище,  как низшие  классы неевреев,  под
предводительством евреев, выступают против других классов неевреев.
     В первом протоколе, в котором описывается, какое влияние оказывает  на
народ  экономическая  система,  основанная  на  спекуляции, говорится,  что
«такое  своего  рода  экономическое   умопомешательство...  дало   в  итоге
общество, лишенное идеалов, холодное и  бессердечное, и  такие же  общества
будут  возникать  и  в  будущем.  Такое  общество,  чуждое всякой  истинной
политики и религии, подпадает единственно под власть жажды золота...  Тогда
низшие  классы неверных,  не из  любви к  добру и  даже не  из жадности,  а
единственно из  ненависти к  „привилегированным классам“,  пойдут вместе  с
нами  на  бой  против наших  соперников, образованных  классов неверных,  в
борьбе за власть...
     Низшие  классы  неверных...  последуют  за  нами  против  образованных
классов неверных».
     Если   бы  сегодня   вспыхнул  этот   бой,  то   вожаками  нееврейских
разрушителей  в  их  борьбе   против  нееврейского   общественного  порядка
оказались бы везде евреи. Они ужей теперь занимают места вождей не только в
России, но и в Соединённых Штатах.